Чтение онлайн

Но когда страна осторожно приоткрылась для туристов, когда появились валютные магазины, на советский рынок стали проникать классические западные марки. В гостиницах для интуристов или специальных магазинах иностранцы, дипломаты и советские граждане могли купить их за валюту. Как джинсы и прочие западные аксессуары, они были желанным предметом обмена. В начале 60-х годов в Москве появились французские духи. В гостинице «Москва» в бутике «Золотая роза» можно было приобрести «Femme» от Роша или «Opium» от Сен-Лорана. За «Chanel № 22» выстраивались длинные очереди, хотя флакон стоил 50 рублей — очень дорого по тем временам.

Кинорежиссер Андрей Кончаловский пишет о страстном желании своего поколения обонять запахи далекого мира: «Я тогда мечтал о Париже. Это был город мечты, Эйфелевой башни, благоухающий „Шанелью“ и дорогими сигарами» 159 . С 70-х годов начинается кооперация с западными фирмами, в перестройку возникают совместные предприятия. Товар с этикеткой «Москва — Париж» легче находил покупателей. Шлифовальный цех хрусталя имени Михаила Калинина [30] был переименован в цех «М. Калинин. Москва — Париж» 160 .

Самыми дорогими духами и в послевоенное время оставалась «Красная Москва», хотя в 1954 году ее слегка модифицировали, и ценительницы утверждали, что от классической марки осталось только название. В 70-х уже появилось несколько новых дорогих марок, их цена 12 рублей равнялась десятой части средней зарплаты рабочего. Высокий ранг «Красной Москвы» выразился, в частности, в том, что на Всемирной выставке в Брюсселе (1958) она была удостоена золотой медали, а рижский «Янтарь» и ленинградский «Северный свет» получили бронзовые 161 . Международная выставка снова стала местом демонстрации национальных достижений, где экспонировались парфюмерные изделия со всего мира. Преемники Брокара снова встретились с наследницей Брокара — советской фирмой «Новая заря». После десятилетий раздела мира это стало возможным благодаря оттепели и разрядке международной напряженности. Более того, сотрудник протокольного отдела советского Министерства иностранных дел Г. А. Науменко описывает, как в 1968 году он посетил Коко Шанель в ее апартаментах в отеле «Ритц» и преподнес ей коллекцию советских духов. «Белая сирень» и «Каменный цветок» привели в восторг 85-летнюю даму. Нечто похожее рассказывают и про Шарля де Голля: его любимой советской маркой был одеколон «Красный мак». В восточном аромате и желто-красной упаковке скрывался намек на китайскую революцию. Одеколон был создан в 1927 году французским парфюмером Огюстом Мишелем к 10-летней годовщине Октябрьской революции 162 .

Восторг Шанель по поводу «Каменного цветка» и любовь де Голля к «Красному маку» не отменяли того факта, что отношения между западным и советским обонятельными полушариями оставались неравноправными. Время неоспоримого первенства «Красной Москвы» в царстве советского парфюма клонилось к закату. В моду входили другие духи, на рынке появились западные марки, знаменитости и звезды шоу-бизнеса выпускали собственную продукцию. Певица Алла Пугачева рекламировала свой парфюмерный продукт «Алла», модельер Вячеслав Зайцев продвигал «Марусю» в винтажных флаконах. Уже в конце 70-х юные девушки и молодые люди охладели к «Красной Москве» и «Красному маку», предпочитая другие, более свежие, ароматы с зеленой нотой. «Красная Москва», в течение десятилетий благоухавшая в ярко освещенных залах на торжественных приемах, концертах и вернисажах, потихоньку сошла на нет как «запах старых теток», как «духи моей бабушки». Как знак мещанского вкуса, с которым молодежь не хотела иметь ничего общего 163 .

Для многих распад Советского Союза был не самой большой катастрофой XX века, как полагал президент Путин, а серией бедствий, включая разрушение таких отраслей экономики, как косметическая и парфюмерная промышленность. Центры парфюмерного производства — «Дзинтарс» в Риге, «Алые паруса» в Киеве, «Иверия» в Тбилиси и другие — неожиданно оказались за границей, в суверенных республиках. Прекратились поставки эфирных масел из садов Крыма и Средней Азии, была закрыта сеть сбыта. Но хуже всего было то, что престиж отечественных марок, отлично зарекомендовавших себя в течение нескольких поколений, не выдержал напора иностранных брендов, хлынувших на российский рынок 164 . В центрах крупных российских городов появились логотипы мировых фирм. Теперь Герлэн, Роша, Диор, Картье, Гуччи и прочие открывали свои флагманские магазины не только в Нью-Йорке, Токио, Гонконге или Шанхае, но и на Тверской, и в гостинице «Москва». Крупные отечественные комбинаты, такие как «Новая заря» или «Северное сияние», работали под иностранным руководством или были закрыты, временно или навсегда. Узкоспециализированные носы учуяли еще больше: исчезли не только названия, но и специфический запах советских духов. Были созданы другие композиции — с новыми эссенциями из разных частей света. Но знатоки советской и российской парфюмерий приходили в отчаяние: этим новым ароматам с другими названиями было далеко до отечественных. Эксперты оплакивали падение качества, которое прежде определялось строгим контролем и международными стандартами, и жаловались на наводнившие страну массовые подделки. После краха социалистической системы распределения сотни тысяч так называемых шопинг-туристов отправились за рубеж, чтобы снабдить страну самым необходимым, получить прибавочную стоимость и удержать на плаву свои семьи. Сотни тысяч этих «челноков» неделя за неделей, месяц за месяцем курсировали между Москвой и Дубаем, Одессой и Стамбулом, Санкт-Петербургом и Хельсинки, Свердловском и Тяньцзинем, поддерживая торговые связи внутри страны и с внешним миром. Не будь этого товарооборота, снабжение страны, наверное, просто рухнуло бы. Речь шла о продуктах питания и самых разных товарах широкого потребления.

В 1990-е годы в стране откуда ни возьмись снова появились барахолки. Самые большие базары возникли на Московском олимпийском стадионе, на конечных остановках метро в Ленинграде или на Седьмом километре под Одессой. Это были огромные перевалочные базы, настоящие караван-сараи. Чего там только не было! Междугородние автобусные станции, полицейские участки, забегаловки, ночлежки, целые города из палаток и контейнеров, нагроможденных друг на друга в несколько этажей. Все это напоминало древние торжища, восточные базары, средневековые гостиные дворы, суету ярмарочных площадей и рыночных рядов. Назвать этот феномен черным рынком было бы неверно, потому что все происходило публично, на квадратных километрах городских окраин. Долгое время неформальная, но реальная экономика обгоняла экономику формальную, статистически зафиксированную, но фиктивную. На барахолках продавалось все: «рибоки» и «адидасы», турецкая кожгалантерея, итальянские модные лейблы, корейская развлекательная электроника, яблочные соки из Германии, кондомы, свадебные платья, аксессуары для ванных комнат. Бесконечно длинный перечень точно отражал структуру потребностей выбитого из колеи общества. И в этом перечне непременно значилась парфюмерия, все бренды мира во всех ценовых диапазонах. Челноки покупали их в Стамбуле, Неаполе, Александрии, Урумчи и перепродавали в самых захолустных уголках российской провинций. Спросом пользовались все марки от Армани, Картье, Шанель, Элизабет Арден и до Эрменгильдо Зегна — конечно, сплошь подделки. В те времена важна была не подлинность изделия, а имя, ярлык, ведь он придавал владельцу статус успешного бизнесмена. Новые рынки Восточного блока в действительности представляли собой параллельные зоны потребления: с одной стороны, флагманские магазины и бутики с предметами роскоши, а с другой — базары с фальшивыми марками, доступными даже обычным людям 165 .

Международные бренды косметики и парфюмерии стремительно захватывали новые рынки бывшего Восточного блока. Они мгновенно расположились в лучших местах российской столицы. Это говорило не столько о слабости советских брендов, сколько о мощи индустрии роскоши, которая в годы второй глобализации стала одним из самых влиятельных игроков на мировом рынке 166 . Крупные международные дома моды, такие как Виттон, Элизабет Арден, Прада, Шанель, представляли свои коллекции в самых престижных учреждениях страны. Карл Лагерфельд, например, устроил свой показ в московском Малом театре 167 . В коллекциях знаменитых модельеров обыгрывалось великое русское наследие: роскошь аристократии, утонченность Серебряного века и электризующее формотворчество авангарда. Фирма «Луи Виттон» отпраздновала свой юбилей, установив на Красной площади перед ярко освещенным фасадом ГУМа, прямо напротив Мавзолея, чемодан высотой до второго этажа, внутри коего выставила экспонаты, иллюстрирующие историю фирмы 168 .

Триумфальный марш парфюмерии был лишь характерным признаком революции образа жизни в городских центрах бывшего Советского Союза. Смена декораций (кодовое название революции в русской литературе XIX века) происходила на всех уровнях. Люди по-новому обставляли жилища, ездили отдыхать на Канарские острова или в Венецию, пристрастились к французскому сыру и красному вину. Реакция на вторжение иностранных ценностей не заставила себя ждать: многие отправились на поиски утраченного времени, ностальгировали по запахам советской эпохи. Появились и вошли в моду ремейки старых брендов. «Красная Москва» снова нашла покупателей. Вернулась старая-новая национальная гордость, возобновились поиски следов и реликвий прошлого. На любом базаре и блошином рынке у ларька с флаконами советской или дореволюционной эпохи собирались знатоки предмета и ценители, увлеченные созданием своих частных коллекций. Многие порталы в Интернете стали публиковать сведения о находках и утратах, ученые комментарии, фотографии из семейных альбомов. Ведь в виртуальном пространстве флакон становится центром, вокруг которого вращается коллективная память. В Москве открылись музеи парфюмерии и косметики: на Ильинке, 4 (Музей моды) и на Арбате, 36/2. Вышли из печати великолепно иллюстрированные книги по истории парфюмерного дела в России. Резко поднялись цены на старинные марки. Несколько лет назад неоткрытый флакон «Тройного одеколона» продавали за 35 000 рублей. Винтажные флаконы все еще можно приобрести в беспошлинной зоне аэропортов, благоухающей ароматами со всего света.

В этом потоке воспоминаний, ностальгии и поисков утраченной красоты особое место занимает одна удивительная находка. Это флакон работы Казимира Малевича, экспонированный в павильоне «Рабочий и колхозница» [31] , где в конце 2017 / начале 2018 годов проходила выставка под интригующим названием «Не только черный квадрат». Сенсацией было то, что Малевич, автор «Черного квадрата», знаменитый основоположник абстракционизма, предстал перед публикой как дизайнер такого обыденного предмета, как флакон одеколона «Северный», давно популярного в России. И спроектировал он этот флакон еще до революции.

Александра Шатских, лучший знаток Малевича и Шагала, разыскивала его много лет, и ее поиски увенчались успехом. Шатских долгое время поддерживала тесный контакт с потомками Малевича. В их доме она нашла доказательства того, что молодой Малевич, переехав в Москву из Курска, был вынужден брать коммерческие заказы, чтобы прокормить семью. Рекламные плакаты, рисунки и дизайнерские проекты вроде бы не имели ничего общего с его призванием как художника. Но заказчиком был Александр Брокар, меценат и коллекционер. Он-то и поручил Малевичу создать флакон для одеколона «Северный» 169 . Александра Шатских полагает, что это произошло на рубеже 1910-х годов. Малевич уже тогда был известен как автор импрессионистских и символистских полотен, светящихся пейзажей и портретов. Заказ Брокара просто позволил ему заработать на жизнь, но всего через несколько лет, в 1915 или 1916 году, «Черный квадрат» прославил его на весь мир как пионера абстрактной живописи, как изобретателя супрематизма. То, что флакон для «Северного» создал Малевич, было поразительным открытием, но вот что не менее поразительно: миллионы ценителей, поколения покупателей не знали об авторстве Малевича. И только спустя столетие, и как бы за спиной потребителей, советский авангард и прикладная цель нашли друг друга. И этому не помешали ни революция, ни даже распад Советского Союза, поскольку можно рассчитывать на возобновление производства одеколона «Северный». Александра Шатских в своем исследовании как раз и обнаружила эту изюминку: сочетание утонченного дизайна и ширпотреба, эстетическое оформление быта 170 . Идея Малевича заключалась в создании сосуда высотой около 19,5 сантиметров, состоящего из трех деталей: хрустальный флакон закрывался стеклянной пробкой, на ней крепился конус неправильной формы, в котором легко узнавался айсберг. «На полупрозрачный айсберг взобрался белый медведь и остановился на краю пропасти. Медведь уперся передними лапами в лед перед уходящей вниз пропастью, а две задние еще шагают. Скульптурная миниатюра отличается тонкой разработкой деталей: здесь и фактурные прядки шерсти, и отдельные ступни всех четырех лап, и хвостик, здесь и монументально-обобщенная, несмотря на малые размеры, морда». Белый медведь на верхушке айсберга стал товарным знаком одеколона «Северный». С 1912 года, когда флакон поступил в продажу, до временного прекращения производства были проданы миллионы его копий. Нескольким поколениям он запомнился на всю жизнь. Миллионы людей выросли в компании этого белого медведя, который был слегка модифицирован и, следовательно, несколько огрубел, но оставался легко узнаваемым в качестве товарного знака. Вот что значит настоящая эмблема, настоящее lieu de memoire 171 . Александра Шатских сумела показать, насколько тщательно Малевич изучал технику художественного ремесла, например шлифовку стекла: одна из его ранних картин так и называется: «Шлифовальщик стекол», или «Туалетная шкатулка» 172 . Кроме того, от рекламного плаката для одеколона «Северный», на котором изображен белый медведь на фоне северного сияния, она провела линию к опере «Победа над солнцем». Малевич уже тогда работал над этой оперой вместе с другими авангардистами — Велимиром Хлебниковым, Михаилом Матюшиным и Алексеем Крученых. Опера должна была стать основой революционного футуристического «комплексного искусства». И тут невольно напрашивается параллель с русскими балетами, с тем, что создавал его соотечественник и современник Сергей Дягилев в Париже.

Теперь, когда столетие крайностей подошло к концу, настало время объединить параллельные и часто контрастирующие сюжеты, имевшие, однако, общее происхождение. Пора вернуться в эпоху глобализаций, прерванную Первой мировой войной и русской революцией. Два гениальных парфюмера были той каплей, от которой растеклись в противоположные стороны две струи. Каждая стала для миллионов символом красоты и соблазнительной силы благовония. Эти две линии развития имели между собой больше общего, чем осознавали современники.