Чтение онлайн

Телекинез швырнул ещё одно тело, потом обломок стены, потом горящий факел с держателя. Каждый предмет отвлекал Сютэн-додзи на долю секунды, и каждая доля секунды приближала Шульгина к цели.

Он мог измотать его. Разозлить. Заставить совершить ошибку.

– Стой смирно, червь! – взревел Сютэн-додзи, и его дубина просвистела над головой Шульгина, срезая прядь волос.

Коллекционер ответил ударом электричества в глаза. Демон зарычал, ослеплённый на мгновение, и этого хватило, чтобы Шульгин оказался у него за спиной.

Стальные Нити впились в сухожилия под коленом Они. Шульгин знал, что его нити не пробьют эту кожу. Но он мог потянуть. Нарушить равновесие.

Сютэн-додзи рухнул на одно колено.

Шульгин не стал ждать. Телекинез подхватил обломок колонны и с чудовищной силой вогнал его в спину демона. Заставил Короля Они потерять ещё секунду. И ещё одну. И ещё.

Коллекционер двигался вокруг гиганта, превращая бой в хаос, где его скорость и изобретательность значили больше, чем грубая сила противника. Он швырял всё, что попадалось под руку: тела, камни, осколки льда от битвы Тамамо и Юки-онны. Каждый удар был комариным укусом, но укусов становилось всё больше.

Сютэн-додзи ревел от ярости.

Он ненавидел этого маленького человека, который отказывался умирать. Ненавидел его юркость, его хитрость и отвратительную живучесть. Дубина крушила пол, стены, всё, чего касалась, но никак не могла дотянуться до цели.

Шульгин улыбался сквозь боль.

Он был сломан, изранен, истекал кровью. Его тело отказывало, украденные таланты конфликтовали друг с другом, и где-то в глубине сознания тикал обратный отсчёт до момента, когда всё это его убьёт.

Но пока что он был жив.

И пока что Король Они не мог его достать.

Веер Содзёбо рассёк грудь Каллиграфа наискось, от плеча до рёбер, и алая полоса прочертила традиционное хаори, превращая белую ткань в багровое полотно. Японский Король дёрнулся назад, колени подогнулись, кисть выпала из ослабевших пальцев, покатившись по мраморному полу.

Содзёбо не дал ему шанса восстановиться. Крылатый тэнгу вскинул руку, между пальцев сверкнуло острое перо, длинное и чёрное, как осколок ночного неба. Бросок был молниеносным, перо полетело к груди падающего Каллиграфа с убийственной точностью.

Моё тело сработало раньше разума.

Коготь Фенрира выстрелил, трос со свистом рассёк воздух и обвился вокруг торса Кенширо в тот самый момент, когда перо пролетело в сантиметре от него. Я дёрнул руку в сторону, используя инерцию падения, направил тело Каллиграфа не к себе, а по дуге, к дальнему углу зала, где рухнувшие колонны образовали естественное укрытие среди обломков.

Кенширо врезался в груду мрамора, когда очнется, явно будет больно, но это ничто в сравнении с тем, что он остался жив. Трос отцепился автоматически, втягиваясь обратно в наруч.

Тамамо-но-Маэ видела всё. Её золотые глаза встретились с моими, и в них мелькнуло нечто похожее на уважение, или, может быть, просто понимание расчёта. Она не была существом, способным на благодарность в человеческом смысле, но долги она помнила.

Кицунэ едва заметно кивнула.

А потом её взгляд переместился на Содзёбо. Крылатый тэнгу уже разворачивался, готовясь добить поверженного Каллиграфа, его массивные крылья расправились, создавая вихри пыли и мелких обломков.

– Птичка, – голос Тамамо-но-Маэ сквозивший насмешкой, хрустальным звоном разносясь по тронному залу. Её девять хвостов распушились веером, каждый кончик окутался призрачным голубым пламенем. – Давно хотела ощипать ворону.

Содзёбо повернул голову, его алые глаза сузились. Веер в руке щёлкнул, раскрываясь полностью, и воздух вокруг тэнгу завибрировал от концентрированной силы.

– Лисица, – прошипел он, – ты предала своего хозяина ради этих смертных насекомых. Я вырву твои хвосты один за другим и…

Тамамо-но-Маэ не дала ему договорить. Её тело растворилось в вихре белого меха и синего огня, и в следующее мгновение две древние силы столкнулись в центре зала, выбивая искры.

Но у меня не было времени наблюдать.

– Забавный трюк, – голос Нурарихёна прозвучал прямо за моим плечом.

Я развернулся, отпрыгивая назад и вскидывая клинок. Повелитель демонов стоял в трёх метрах от меня, хотя секунду назад восседал на троне на другом конце зала. Его руки были сложены за спиной, на губах играла снисходительная улыбка.

– Ты освободил мою игрушку, – продолжил он, и голос его был мягким, почти дружелюбным, как у хозяина, журящего нашкодившего щенка. – Украл мои сокровища. Убил моих слуг. И теперь стоишь передо мной, готовый к искуплению? Учтиво с твоей стороны.

Он не атаковал. Просто стоял и смотрел, позволяя мне ощутить полную меру своего присутствия.

И оно обрушилось на меня волной.

Воздух вокруг загустел, превращаясь в невидимые тиски. Давление было чудовищным, оно не просто прижимало к полу, оно вгрызалось в сознание, нашёптывая о собственной ничтожности, о бессмысленности сопротивления. Каждая клетка тела кричала, требуя упасть на колени, склониться перед тем, кто правил этой землёй тысячелетия.

Око Бога Знаний вспыхнуло предупреждением:

[КРИТИЧЕСКАЯ УГРОЗА]

[Присутствие Повелителя – Ментальное воздействие S-ранга]

[Рекомендация: немедленное отступление]

Я сжал зубы и сделал шаг вперёд.

Давление было невыносимым, но я пережил двенадцать лет апокалипсиса. Видел, как гаснут города и падают последние защитники человечества. Стоял на горе трупов, глядя в глаза концу света. Мой разум был выкован в горниле, где обычные люди сходили с ума за считанные дни.

Присутствие древнего демона не могло сломить того, кто уже видел худшее.

Второй шаг. Третий.

Нурарихён чуть приподнял бровь. Улыбка на его губах стала шире.

– О? Ты сопротивляешься? Любопытно. Очень любопытно.

Я не стал тратить время на слова.

Грань Равновесия описала дугу, нацеленную прямо в шею Повелителя демонов. Клинок рассёк воздух с характерным свистом, чёрно-белая сталь мелькнула смертоносной молнией.

И прошла сквозь пустоту.

Нурарихён не уклонился. Он не заблокировал удар, не отступил. Он просто исчез с того места, где стоял, и появился в трёх метрах левее. Движение было настолько быстрым, что глаза не успели его зафиксировать, реальность словно моргнула, и вот он уже стоит в другой точке, всё с той же снисходительной улыбкой.