Чтение онлайн

Она стояла в профиль к Артему. Ну конечно же Христя! И хоть Артем, оторопелый от такой неожиданности, даже не дышал, разве что губы одни беззвучно пошевелились, — она вдруг встревоженно повернулась к нему. И, видно, не совсем узнала. Сразу же и отвернулась. Но тревога не проходила. Это было заметно по ней. И вот снова, на этот раз уже осторожно, словно бы целиком занятая тем, что поправляла платок на голове, она искоса взглянула на него и встретилась глазами с его напряженным, горячим взглядом. Потрясенная и растерянная, она прижала руку к груди, бросилась к выходу. Что-то крикнул ей вслед продавец, — о пряниках, верно, — даже не оглянулась. Следом за ней вышел и Артем.

Догнал он Христю шагов за полсотни от лавки. Шла быстро посреди улицы, по наезженной дороге. Поравнявшись с нею, поздоровался на ходу, сам крайне удивляясь тому, как легко и непринужденно сказал эти два слова: «Здравствуй, Христя!» Ведь ни одним словом еще не обменялся с ней. Но сама эта нежная материнская улыбка ее, когда говорила про своего Василька, словно бы опровергла уже предвзятое мнение Артема о ней, которое сложилось с тех пор, как они расстались.

Но женщина, как видно, не почувствовала его искренности или, может быть, не смогла справиться со своим волнением. Шла молча и только после длительной паузы ответила на приветствие с горькой иронией:

— Здравствуй, коли не шутишь!

— Почему ты бежишь от меня? Не бойся! Я тебе худого ничего не сделаю.

— А я не боюсь. Это просто от неожиданности. В самом деле, — только теперь повернулась к нему лицом, — как это ты в нашу Поповку попал? Я думала, ты даже не запомнил, как оно называется, село-то наше. Когда я говорила тебе о нем тогда… Однако какую я чепуху мелю! Если бы не запомнил, то как бы ты мог переписываться с Варварой!

«Ах, вот оно что!» — подумал Артем и ответил:

— А что мне было делать, Христя, если ты на все мои письма даже полсловом не ответила?

— И много ты их мне написал?

— Три письма за два месяца.

Христя пристально посмотрела на него. Одну минуту колебалась. Но затем поборола-таки соблазн поверить ему.

— Ищи другую дуру. Меня больше не обманешь! — И отвернулась.

— Ну, ты меня немного знаешь: не умею ни божиться, ни креститься. Сказал — и все. А дальше твое дело: хочешь — верь, хочешь — не верь.

Как видно, это на Христю произвело впечатление. Помолчав, она вдруг остановилась.

— Ну, хорошо, а почему же я не получала их? Ни одного! Варвара получала, а я нет — почему?

— Наверно, потому, что терпения у тебя не хватило. Как ты, бедняжка, и ту одну ночь дома переспала. А утром — поскорей в город!

— О, ты даже это знаешь!

— А то как же! И знаю, что вскорости — как это, бишь, Варвара писала мне? «И уж спуталась со своим дьяком. Недавно приезжал с ее дядей в село, хату выкупил для своей тещи».

— «Для тещи»! А будь же ты проклята!

Она повернулась, чтоб идти, но шла теперь медленно, словно бы согнувшись под невидимой тяжестью. Пройдя немного, сошла с дороги и наискосок, через обочину, без тропинки, время от времени проваливаясь в глубоком снегу, вышла на стежку, вившуюся вдоль плетней. И тут, возле своих ворот, остановилась. Минутку стояла молча, затем спросила:

— Ну, а что она тебе еще обо мне писала?

— Ничего такого больше, — ответил Артем. — Да мне и этого было достаточно. Насилу выдыхал!

— И ты поверил, Артем, что я способна на такое! — впервые за все время назвала его по имени и взглянула на него с упреком. — А ведь я только через год потом вышла замуж. Однако, чем я лучше тебя? Разве я не поверила, что ты способен на такое — обманул, оставил с ребенком и след после себя замел!.. Но не возьму в толк все же: пускай бы одно письмо пропало, но чтобы все до единого? А что же ты писал? Хоть теперь скажи.

Артем пересказал ей, стараясь быть по возможности точным, содержание своего первого письма (остальные два были, по сути, повторением). Писал осторожно, боясь перехвата письма, о своих злоключениях с того дня, как расстались. О том, что в Николаеве не удалось поступить на завод, но что родственник Петра все же помог кое в чем. Понятнее писать нельзя было: о липовом паспорте шла речь, с которым потом он и устроился в Херсоне грузчиком на элеваторе. Давал свой адрес — на почтовое отделение до востребования, на такую-то фамилию, не на свою. Очень просил написать о себе немедля — как доехала тогда, как дома живется.

Христя и дыхание затаила, слушая Артема. Закусив губу, едва сдерживалась, пока пересказывал письмо, а потом, обессиленная, склонилась над плетнем и горько заплакала. Артем успокаивал: не надо убиваться, не поможешь этим теперь.

Вдруг Христя подняла голову, глаза горели, но были сухие, а губы крепко сжаты. Она закрыла глаза и горестно покачала головой.

— Боже мой! Если б я знала такое! Ну кто ж это сделал? Неужто и здесь ее рука?

— Погоди, Христя. Я ничего не понимаю. Что случилось? Такими подругами были!

Христю даже передернуло от этих слов. Хотела что-то сказать, но Артем не дал ей. Напомнил, как в Таврии тогда, на молотьбе, душа в душу жили с ней. Напомнил тот случай, когда Варвара ухитрилась выбраться из табора, разыскала их в степи и предупредила, что полиция ищет его, засаду устроили на него в таборе.

— Ведь не миновать бы тогда и мне тюрьмы, так же, как и Петру, — закончил Артем.

— А что с Петром? — поинтересовалась Христя. — Я до сей поры не знаю.

Артем сказал, что выпустили Петра еще тогда, зимой. Нашли настоящих убийц того объездчика.

— Но я про Варьку хочу. Так что же случилось?

— Противно вспомнить! Никому не рассказывала, не хочу и тебе. Но какая ж подлая душа! А тут еще и ты помог!

— Что ты говоришь, Христя! — изумился Артем. — Каким образом?!

— Прислал ей троячку, чтобы передала, мне.

— Было такое дело! Ведь ты же дала мне тогда на дорогу из своего заработка. В первую получку на элеваторе и послал Варваре для тебя. Для окончательного расчета, так сказать. Потому как было это уже после письма Варвары про тебя.

— Вот она и расплатилась со мной! Ох, и хитрая! Не стала ждать, пока я расскажу о том страшном про нее. Поспешила меня оговорить. Чтобы потом, хоть бы я и рассказала, а люди и не поверили бы: из мести, мол, клевету на нее возводит.

— Да о чем речь? — встревожился Артем, так как по голосу Христи, звучавшему обидой и гневом, он уже понял, что разговор идет о какой-то большой неприятности.

Христя долго не хотела говорить об этом, но наконец решилась:

— Ну, так слушай, чтобы знал, какое горе ты причинил мне! И за что?! Она же меня просто потаскухой объявила. С твоей помощью! С кем только, дескать, не водилась я там, в Таврии, и не без корысти. Капитала, правда, я не нажила, ну, а подлаталась-таки: один монисто коралловое купил, другой — на платье, а кто — и за деньги. Не случайно до сих пор троячки по почте шлют. Это уж, видно, те, которые в кредит тогда. Вера это мне, с хутора, рассказала (да ты знаешь и ее, и мужа: тоже на заработках тогда были, только на другом току работали), когда я приехала в воскресенье из города. Я ведь чуть ли не каждую неделю наведывалась сюда, все письма ждала. Рассказала и о том, как ее Левко, встретив Варьку на улице, предупредил, что «губы нашлепает ей выше носа», если не перестанет всякую чушь пороть. Так что было! Такой крик подняла, что люди сбежались. А она во все горло: «Ты лучше ее предупреди, бессовестную, что я ей не сводня! Вот эту последнюю троячку ей передала. Теперь кто бы ни прислал, на куски рвать буду, при свидетелях!»