Чтение онлайн

Подумал о Мирославе. Вспомнил о ней, конечно, с самого начала рассказа (не мог же он забыть, что живет она с Бондаренками в одном дворе!). И потом все время помнил о ней. Но задумался о том, что придется им с Христей встречаться, только сейчас. И сам удивился, что думает об этом так спокойно. Сначала мелькнула мысль: неужто такая скотина он толстошкурая?! Но потом успокоился. Нет, дело было не в этом, конечно. Все это потому, что верил в Мирославу, как в себя самого, — в ее чистое сердце и ясный ум. Поэтому представлял себе сейчас неминуемые встречи ее с Христей… Конечно же не обойдется без боли в сердце, но постепенно боль эта притупится, не оставив после себя ни зла на него, ни даже неприязни. Разве же он хоть чем-нибудь виноват перед ней? Не исключая и того вечера в подъезде партийного комитета. И того утра на Слободке, перед расставаньем. А тем более — Христя. Чем она виновата! И как ни заставлял себя, никак не мог представить себе их обеих в неприязненных отношениях. Это казалось просто немыслимым.

За разговором не заметили, как и ветряк уже за селом прошли. Перед ними теперь расстилалась белая, метелью, словно пеленой, повитая, голая степь. Только виднелись тут-там скирды соломы.

— Скажи, Артем, — после длительного молчанья начала Христя, — только чистую правду…

— Что такое? — насторожился парень.

Но Христя молчала. Как видно, колебалась. Затем вдруг сказала:

— Постой! А где же нам тут сворачивать? За разговорами, кажись, мы и тропинку минули. Ну конечно!

— Так, может, вернемся?

— Нет, не пойдем мы в хутор.

За версту от дороги влево на снежной равнине сквозь метель неясно маячили хатки хутора.

— Почему не пойдем?

— Ветер же прямо в лицо, и рта не раскроешь. А мне еще столько хочется тебе рассказать и тебя расспросить! Пойдем лучше большаком куда глаза глядят!

— Идем, — радостно согласился Артем.

Однако, хотя ветер дул сбоку, идти и разговаривать становилось все труднее. Повалил густой снег. Артем еще издали заметил укрытие — за полверсты впереди и немного в стороне от дороги высилась скирда соломы. И когда теперь поравнялись с ней, он сказал Христе:

— А чего нам, собственно, дрогнуть на ветру, в метель? Спрячемся в затишек!

— А где?

— Да вот же. В двух шагах скирда! — И подал ей руку.

Снег был глубокий. И только сошли с дороги, как Христя потеряла валенок. Стояла беспомощная на одной ноге, пока Артем не вытащил его из снега. Помог ей обуться. И вдруг — Христя и опомниться не успела, как он подхватил ее на руки и понес.

— Артем! С ума сошел?! Люди ж!

— Где там те люди!

— Да ведь тяжелая!

— Как перышко!

И он словно в самом деле не чувствовал ее тяжести. По колени, а где и выше колен увязая в снегу, он нес на руках свое трудное, выстраданное, а поэтому еще более дорогое счастье. Хотелось идти так и идти — через всю степь. И казалось, не только не обессилел, но даже не утомился бы. Да вот поди ж! Слишком близко от дороги молотильщики место для тока выбрали. И сотни шагов не прошел Артем, как очутился возле скирды и вынужден был спустить Христю на землю.

— А тут и вправду затишек, — удивленно и обрадованно сказала Христя. — Можно постоять и поговорить.

— Небось тут и посидеть можно будет, — добавил Артем, подходя к огромной копне, — видно, буря когда-то сорвала верх скирды, а дожди потом смочили, морозом сковало в сплошной пласт — и примериваясь, как бы ему этот пласт перевернуть. Потом понатужился и все же перевернул — сухой соломой кверху и ближе к скирде, в затишек. Тогда к Христе: — Садись, Христинка!

Но она будто не слышала. Стояла, прислонясь головой к скирде, в глубоком забытьи. И только когда он подошел к ней и взял за руку, очнулась и спросила вдруг:

— Артем! А помнишь нашу скирду — там, в Таврии?.. У которой мы тогда прощались с тобой.

— Разве такое забывается!

— Ой, какой страшный рассвет тогда был! Но еще страшнее сон, что приснился мне той ночью, когда уснула у скирды, тебя дожидаясь!..

— Помню и сон. Ведь это я тогда и разбудил тебя: стонала во сне.

— Да, тогда ты меня разбудил… Но сколько раз потом — я уж сама… Это почти невероятно, Артем, — оживилась вдруг, — но все эти годы тот самый сон я видела не раз. Точь-в-точь! Видно, и впрямь все эти годы — и ненавидя тебя, когда уж и замужем была, — я не переставала любить тебя, тосковать по тебе. Хоть и не признавалась себе самой. И только во сне… Всегда он и начинался одинаково! Будто сижу под скирдой, ожидаю тебя. И так мне тоскливо! Уж скоро полночь, а тебя все нет. А мне уезжать с девчатами завтра, уже и расчет взяли… Что случилось? Может, выследили, арестовали? А может, скирдой ошибся? Перебегаю к другой скирде — нет! Дальше — и там тебя нет! И тогда в отчаянье — хоть знаю, что нельзя этого делать, ведь ты скрываешься, но я уж не могу — кричу, зову тебя во весь голос, на всю степь…

Артем хотел что-то сказать, но спазмы сдавили горло, и он только крепко обнял ее. Минутку Христя молчала, а потом подняла голову и, глядя ему в глаза, спросила:

— Артем! Скажи — только чистую правду! Неужто вот так и ушел бы ты сегодня, если бы я не упросила тебя? — И, не дав ему слова сказать, словно боясь услышать нежеланный ответ, призналась страстным шепотом: — Не дай бог! Теперь-то уж я, наверно, не пережила бы этого!

— Нет, Христя! Не ушел бы я от тебя! — ответил Артем. — Не мог я уйти. Потому как допускал и допускаю, что, может быть, никогда уже больше!..

— Не надо! — вскрикнула Христя, вся прильнув к нему, и вдруг заплакала. Бурно, навзрыд…

Данило Корж, как и договорились они вчера с Артемом, приехал в Поповку в обеденную пору. Лавка была заперта: видать, продавец пошел обедать. Артема на условленном месте (возле лавки) не было. Но это Коржа нисколько не обеспокоило: и чего бы ему — в метель! Поди, сидит в хате да только время от времени поглядывает сюда — не подъехали ли сани. Но, подождав с полчаса и не дождавшись, Данило рассердился: хорош! Хотя бы хату вчера показал! Да, кажись, он и сам еще тогда не знал, где та хата.

По улице шли две женщины. Данило остановил их и стал расспрашивать: в какой хате ему мальчонку Василька найти?

— Василька? — Женщины переглянулись, заулыбались, пожимая плечами. — Да ведь Василько у нас не один. А чей же он?

— Ежели б знал, да разве я морочился бы с вами! У бабуси своей живет, а мать на табачной фабрике в Славгороде работает, — выложил Данило начисто все, что знал и из скупого рассказа Гармашихи, и со слов самого Артема.

— Христины! Только ее! — догадались женщины и показали хату.

Данило развернул лошадей и подъехал ко двору. Накинув вожжи на колок плетня, пошел в хату, по дороге подбирая самые язвительные слова, собираясь отчитать непутевого хлопца.

Но Артема не было и в хате. На расспросы Христина мать пояснила, что пошли, мол, к куме в хуторок неподалеку сразу после завтрака и уж давно пора бы им быть дома. Иль, может, засиделись: как раз давеча кум с войны вернулся.

— Э, ежели кумовья, то скоро не ждать! — забеспокоился Данило. И просто не знал, что делать, — махнуть рукой да ехать? А что же он Гармашихе скажет? А рассказать, право, есть о чем. «Пошли вдвоем»! Да уж это одно! Из рассказа Гармашихи он знал, что Артем с Христей разлучились уж бог знает когда. Невенчанные, ребенка прижили, Василька. Вот это, поди, он и спит в углу. И тоже жаль. Ведь про внука наверняка больше всего расспросов будет. А что ж про сонного расскажешь? Все говорило за то, что нужно подождать. Но, с другой стороны, и ехать далеко, да еще в такую метель! До Ветровой Балки и думать нечего — не доберешься; хотя бы в Подгорцы засветло попасть. И все же подождал малость Данило. Не столько в хате, больше за хатой возле лошадей (боялся перегреться в хате, а распоясываться, раздеваться на какие-то полчаса считал излишним беспокойством для себя). Наконец потерял терпение. Нет, это уж черт знает что! Договорились в полдень… Ежели б кто другой, то, может, и не удивительно бы было. Но Артем! Чтобы он без причины мог устроить такое! Ну, а как поедешь, не узнав эту причину?! После недолгого колебания Данило поехал навстречу им — назад по Хорольской дороге: так-то оно быстрее будет!