Чтение онлайн

— Помощь нужна: обод колеса спадает.

Роман взял молоток и вышел из мастерской. Подошел к возку.

— Это твой? — не без удивления спросил Роман.

— Напарника.

Колеса действительно требовали капитального ремонта, хотя прежде всего им нужен был хороший колесный мастер и уже потом кузнец. Роман, незаметно для посторонних глаз, на секунду замер в крепком дружеском рукопожатии и сразу же взялся за работу. За какие-нибудь пять минут между ударами молота они с Артемом договорились: так же сжато, как недавно тетке своей, почти теми же словами Артем рассказал товарищу о своем положении и попросил связать с подпольным партийным комитетом. Роман пообещал сегодня же сделать все, что нужно. Спросил, где можно будет с ним встретиться вечером. Артем сказал, что будет ожидать на берегу Днепра, возле купален. Ориентиром будет служить лодка с углем.

А тут как раз Матвейка вернулся, повеселевший от большой удачи: нашел покупателей.

Сбросив с возка еще один мешок, сразу и двинулись дальше.

У них теперь оставалось три мешка. Ровно половина. «Ничего себе, — раздумывал мальчонка. — Ежели и дальше торговля пойдет так бойко, то, гляди, до обеда дедусь пошлет и в другой раз. А куда спешить? Тем более что интересного в этом Славгороде хоть отбавляй! На целую неделю хватило бы». Он шел свободно, только придерживаясь за оглобельку. Такому богатырю, как дядя Артем, хоть он и прихрамывает еще малость, разве нужен кто для подмоги! Хотя бы не мешать ему, и то уж хорошо. Да и тележка легче стала. Шел рядом да только вертел головой, глазея по сторонам, весь переполненный впечатлениями, и время от времени обращаясь к Артему с вопросом или возгласом удивления.

Но Артем, всегда такой внимательный, охотно беседующий с ним, сейчас почему-то стал замкнутым, иногда ответит, а то и вовсе мимо ушей пропустит вопрос. И будто бы сами ноги несли его, а куда — спросить! Уже и центр прошли — мимо думы с громадными, словно обод колеса, часами на башне; мимо «Биоскопа», еще закрытого в такую рань; мимо гостиницы «Бристоль» с аршинными золотыми буквами на вывеске. И очутились наконец где-то неподалеку от вокзала — яснее слышны стали паровозные гудки да лязг буферов.

Матвейка решил спросить, куда это они так спешат.

— Надо, Матвейка, надо. К одним людям.

— Тоже сродственники?

Артем сначала ничего не ответил, но потом загладил свою бестактность по отношению к мальчонке, своему дружку:

— Не знаю, будут ли родственники, но что чужие будут, это уж наверняка.

Еще у Бондаренко в хате ему эта мысль пришла в голову и с той поры не покидала его. Так ли уж в самом деле велик для него риск? Кто его в таком виде узнает, да еще к тому же не видав никогда раньше? Так зачем же напрасно целый день изводить себя всякими догадками? К тому же очень неприятными. Ведь если бы в Ветровую Балку уезжала, разве не зашла бы перед отъездом к Бондаренкам! Может, в самом деле заболела?

Номер дома по Троицкой улице он помнил хорошо, еще зимой приходил сюда однажды. Само воспоминание о первом и неудачном посещении Христи — висел замок на двери флигеля — было даже сейчас для Артема очень неприятным. Особенно тот короткий разговор с незнакомой женщиной, с которой столкнулся у калитки. Скользнула взглядом по лицу — и ни с того ни с сего: «Вы не к Христе случайно?» Артему и дыхание перехватило. Это уж после он додумался, почему она так спросила: Василько очень похож на него, а тогда это объяснение и в голову ему не пришло. А подумалось совсем другое. Старательно подбирая наиболее язвительные слова, ответил: «А разве она… завела уже и дневные часы приема для нашего брата солдата?» — и, не ожидая, пока оторопевшая женщина придет в себя, вышел со двора.

От быстрой ли ходьбы, от горьких ли воспоминаний сердце у Артема сильно билось.

Оставив Матвейку с возком у ворот, он открыл калитку и зашел во двор. И тут же невольно остановился от неожиданности: в нескольких шагах от него, рядом с крыльцом, за столом под старыми акациями сидели и завтракали четверо. Как видно, столовники, о которых Христя рассказывала ему еще тогда, в Таврии. И уж не в том ли самом составе, что и тогда? Во всяком случае, вот тот, с петлицами телеграфиста, что сидит лицом сюда, вероятно, и есть тот самый бедняга, у которого невеста утонула перед самой свадьбой, купаясь в Днепре, и он, видать, так и не женился, живет бобылем, — иначе чего бы ему столоваться на стороне? Рядом с ним сидел на скамье Мегейлик. Хотя Артем никогда не видел Христиного мужа, узнал его сразу — по болезненному виду. Двое других сидели спиной к Артему, и определить их сразу он не мог. Но вот один из них вдруг повернулся пучеглазым лицом с утиным носом над заячьей губой и спросил высоким, резким тенором:

— Что за человек?

«Ясно, Лиходей», — догадался Артем и ответил:

— Угольщик.

— Откуда сам? — отвернулся и, принимаясь снова за еду, спросил Лиходей.

— Издалека, — уклонился от точного ответа Артем и сразу же увидел, как шея Лиходея стала наливаться кровью. И он вдруг завизжал, как недорезанный поросенок:

— Я не спрашиваю тебя, издалека ты или не издалека! Я спрашиваю — откуда?!

— Так ты так и говори, — едва сдерживаясь, притворно спокойным тоном сказал Артем. — Откуда ж мне знать, на лбу у тебе не написано, что ты из державной варты! Тебе что, удостоверение показать? На! — И он вынул из кармана бумажку, протянул ему.

— На черта мне твое удостоверение! — уже спокойнее сказал Лиходей. — Я тебе сейчас дюжину таких липовых удостоверений покажу.

— Ну, вы люди городские, а мы из леса, люди темные. На такие дела не мастаки. Вот угля выпалить — это наше дело.

Говоря все это, он неотрывно смотрел на Мегейлика. А тот сидел, поставив локти на стол и опершись подбородком на сложенные руки, с отсутствующим взглядом, равнодушный ко всему, что происходило вокруг. Но вдруг, словно под силой взгляда Артема, поднял глаза и будто прикипел к его лицу. И в его темно-синих красивых глазах промелькнуло удивление, а бескровные губы зашевелились, будто он хотел что-то сказать. Но тут Артем как раз добавил:

— Из-под Канева я.

— Ого, и впрямь из дальних! — заметил телеграфист.

— А что поделать? Есть нужно!

— Ну, и что же там, в ваших краях? — спросил, как видно, разговорчивый телеграфист, помешивая ложечкой чай в стакане. — Вы там ближе к Тараще, к Звенигородке.

— Веселая жизнь начинается! — с нарочитым беспокойством сказал Артем. — Снова война. Не успели ту выдыхать. Да разве ж это не война: и в Тараще под зад коленом дали немцам да гетманцам, и в Звенигородке.

— А ты не агитируй! — сердито крикнул Лиходей.

— Да разве я завел разговор! Это же твой однокашник. А в вашем уезде разве не такая же самая каша заваривается! Проходил нынче через базар, слышал от приезжих, что в некоторые лесные волости немцы и носа не суют — боятся.

— Через базар? — На этот раз Лиходей не поленился и всем корпусом повернулся к угольщику. Пристально оглядел с головы до ног. — Так, говоришь, проходил через базар? И все-таки мелешь вот такое языком! Ну, видать, и впрямь темный ты человек, — постучал по столу, — как эта доска. Или аферист первого класса. Одно из двух.

— А что я такое мелю? За что купил, за то продал.

И в это время к столу подошла хозяйка. Поставила тарелки с едой на стол. Потом на угольщика глянула внимательно.

— Уголь, хозяйка, берите. Березовый. Первый сорт! — обрадовался Артем возможности перевести разговор на более спокойную тему.

— Да надо бы.

Артем метнулся за ворота и сразу же вернулся с мешком угля на плечах.

— Неси за мной, — сказала женщина и пошла через двор, мимо флигелька Мегейлика, в самый конец двора — к сарайчику. Открыла дверь, пропустила его и показала, куда высыпать уголь: — В тот угол. Колоду отодвинь сюда, к дровам.