Чтение онлайн

— Как раз это я и думал, когда вчера говорил тебе…

— Только ты не подумай, Артем, что я замуж тебе набиваюсь. Не знаю, может, потом мне будет это и очень нужно, но сейчас я и так несказанно счастлива! Уж только потому, что есть на свете ты, вот такой — настоящий ты, не тот, каким я тебя все эти годы представляла. Нет, тебе не понять этого! Так же небось, как я, оглядываясь теперь назад, не могу никак понять: как я жить до сих пор могла! Без этого всего, что сейчас у меня есть! Так что же? Неужто я должна от всего этого отказаться?! Нет! Решила, так и будет! И я теперь ни одного дня ждать не буду. Вот после святок поеду, заберу свои вещи — к которой-нибудь из подруг отнесу, запру квартиру и ключ — да хоть той же тетке своей отдам. И конец. И хватит об этом.

Но легко было сказать «хватит», а чтобы перестать и думать об этом, нужно было еще решить, как же быть дальше, что делать с Васильком. Думала и сама уже об этом, но сейчас хотела с Артемом посоветоваться.

— Считала: поправится — заберу с собой в Славгород. А теперь вижу, доведется у матери на какое-то время оставить.

— Почему? — даже приостановился Артем.

У Христи сердце встрепенулось от радости — значит, любит Василька, если так обеспокоен его судьбой. И от радости даже пошутила:

— А может, и вправду, как ты хотел, — завернуть в тулуп, да и отправить в Ветровую Балку? Пусть еще той бабусе голову поморочит!

— Жаль, болеет сейчас, — с шутки перевел Артем разговор на серьезный тон, — А когда поправится, ты, Христя, и впрямь отвези его. Дорогу знаешь!

Сказал и сразу же пожалел об этом, заметив, как опечалилась Христя. Шла молча, опустив голову, затем сказала:

— Ой, знаю! Заклятому врагу своему, даже Варьке, не пожелаю пережить такое! Почему не спросишь, зачем понесло меня туда?

— Нет, почему ты не сделала этого раньше?

— Про «раньше» ты знаешь. Еще вчера рассказывала тебе, как я тебя возненавидела тогда. Заодно с Варькой. Но после… Удивительно, как я сама не додумалась до этого! Если она могла оклеветать меня перед всем селом, то могла ж и тебе в письме набрехать невесть чего! Это уж мне тетя Марья подсказала. Не знаю только, верила сама она в это или только для того, чтоб меня утешить как-то. Чтобы я снова чего-нибудь… — И оборвала на полуслове.

— Чего снова? — насторожился Артем, заметив ее непонятное смущение.

Но Христя молчала. В конце концов, чтобы не сердить его, призналась, смягчив по возможности оговоркой обстоятельства того нелепого своего поступка:

— А может, передумала бы сама в последнюю минуту или испугалась бы… Но вышло так, что открылось: узнала и тетя Марья.

— Да о чем узнала? — еще пуще забеспокоился Артем, уже смутно догадываясь. Тогда Христя и рассказала — очень сдержанно и кратко.

Спустя месяца три после того, как вернулась из Таврии, случилось это. Как раз управилась с тетей Марьей со стиркой перед святками. Последнее мерзлое белье сняла с веревки во дворе, отнесла в хату. Затем стала снимать веревку. Вот тогда и решила. Еще и раньше, после того как побывала в Поповке, где наслушалась ужасной клеветы Варькиной, мысль эта не раз приходила на ум. Но она все гнала ее прочь. А на этот раз не хватило разума или просто силы отогнать… Зашла в сарайчик. Костыль в стене, под самым потолком, еще раньше приметила. Подтянула колоду. И уже веревку на костыль тот набросила. Как вдруг открылась дверь, и Леонтий Фомич (так звала его до замужества) стал на пороге… Потом говорил, будто еще с утра заметил неладное и весь день не спускал с нее глаз. Вот тогда тетя Марья, потрясенная всем этим, и высказала ей ту свою спасительную мысль. Может, и впрямь только для ее утешения. Но она, как утопающий за соломинку, ухватилась за нее.

С этого дня и началось очень медленное выздоровление ее от ненависти к нему. Но обида осталась как осложнение после тяжелой болезни. Оскорбительно было думать, что какой-то Варьке он верит больше, чем ей, своей невесте, даже больше того — своей жене, только и того что невенчанной, жене «на веру». Но это уже можно было терпеть! Не то что ненависть та, огнем полившая сердце! А иногда обида и вовсе проходила, когда вспоминала, что и сама виновата перед ним. Ведь обещала же к матери его наведаться, с родными его познакомиться, да так и не удосужилась. А он, поди, в каждом письме спрашивал своих домашних об этом. И, получая в ответ, что не была, еще больше начинал верить Варьке. Да, нужно было непременно съездить в Ветровую Балку. И, должно быть, еще тогда, зимой, она и поехала бы. Если бы не тетка Марья: боялась отпускать ее одну. А позже — весь пост проболела. Только весной, на троицу, удалось ей выбраться в дорогу. От станции Князевка шла почти целый день. Трудно — была на сносях. Совсем было умаялась. И тут как раз догнали ее богомолки. Вместе с ними добралась кое-как до села. Под видом богомолки и попросилась переночевать к Гармашам.

— Мне мать рассказывала, — вставил Артем.

Христя горько улыбнулась.

— А что она могла тебе рассказать?! В душе моей она не бывала!

— А почему было не открыться ей во всем!

— Да, теперь я и сама вижу: так и нужно было сделать. Но ведь… Коль с первых же минут словно бы стало сбываться все наихудшее, что думала! Сказала, как зовут, — ничего; сказала, откуда родом, из-под Хорола, — тоже никакого впечатления. Ну, значит, ничего не говорил обо мне. Не заикнулся даже! Хотя и обещал тогда, при расставании.

— Это правда, Христя! — сокрушенно сказал Артем. — Из Херсона я не писал домой. Сперва боялся перехвата письма полицией, а затем — ты уж теперь сама знаешь почему!

— И представь себе, я тогда так и подумала — про полицию. Подумала, что, может быть, ты и мне поэтому не писал — остерегался. А может, и в тюрьме уже сидишь, как Петро! Иначе почему бы так избегали упоминать о тебе? И за ужином никто не вспомнил. Вот тогда уже и не удержалась, спросила: вся ли это семья в сборе? А мать твоя ответила, что есть еще один сын, младший, но не живет дома. По городам, бедный, горе мыкает. На пасху приезжал. Погостил несколько дней, выхлопотал новый паспорт, да и опять ушел из дома. А куда? До сих пор письма все нету.

— Ну, и хватит, Христинка, об этом!

— Нет, давай все доскажу до конца! — не согласилась Христя и продолжала: — Не знаю уж, как я тогда до конца ужина за столом усидела! Как ночь провела! А чуть забрезжило, поднялась, украдкой вышла за ворота и поплелась… Куда ж еще — в свою Поповку. Хоть и знала, что несу свой живот как подтверждение Варькиной клеветы на меня. Но мне тогда было уже все равно. «Не я первая, не я последняя». Об этом я думала тогда — о своем сыночке. Уверена была, что будет сын, а не дочка: уж очень бунтовал всю дорогу! Как я боялась повредить ему! Потому и старалась ни о чем уже не думать, только о нем!..

— Ну, и хватит, Христинка! — повторил Артем на этот раз более настойчиво и, обняв ее нежно за плечи, прижал к себе.

Минутку постояли так посреди дороги. А когда двинулись дальше, Артем сам уже на этот раз вернулся к тому месту разговора, где Христя отвлеклась в сторону:

— А про Василька ты так и не ответила мне. Почему бы тебе не взять его в город с собой?

— Да разве ты, Артем, сам не понимаешь, что, если отпал дядько Иван с теткой Марьей, одной мне не управиться с ним? Да еще именно сейчас, когда немало будет хлопот, пока найду какой ни есть угол для себя. А есть и еще причина уйти от них: надоело каждый день через весь город на работу плестись, на Троицкую улицу. Вблизи тюрьмы наша фабрика.

Артем очень обрадовался, так как это всего-навсего несколько кварталов от его родичей Бондаренков. Как раз их Таня тоже на этой табачной фабрике работает. И Христя даже, как выяснилось, знала ее.

— Очень славная девушка!

— Ну вот видишь! Но сейчас не о Тане, а о ее родителях.

Артем рассказал Христе, что это за люди: сердечные, приветливые. С дорогой душой примут ее. Надолго поселиться у них негде, но пожить некоторое время наверняка можно будет. А тем временем помогут найти комнатушку где-нибудь невдалеке. Чтобы ближе было ей с Васильком в гости к ним ходить.