Чтение онлайн

— Ну, не такой уж изъян большой, — сказал Лиходей, — чтобы можно прикрываться этим. Через базар, говоришь, проходил. Значит, видел: один — на вешалке — даже без руки. А между прочим, партизан-лесовик. Факт. И не из рядовых к тому же. Потому как рядовому такого мешка с деньгами и золотом верховоды не доверили бы.

— Э, пустая болтовня! — отмахнулся телеграфист. — И откуда у них-то золото? Да и что они могли бы у нас здесь закупить?

Лиходей на это ничего не ответил. К столу подошла хозяйка. А при ней говорить о деле, которое «не женского ума», он не хотел. Поэтому перевел разговор и снова обратился к угольщику:

— Так, говоришь, полгода уже дома? Или, как сам сказал, полгода уже спишь под боком у жинки. И давно женатый? — все так же хмуро и подозрительно спросил Лиходей.

— Перед самой войной.

— Дети есть?

— Двое.

— Близнецы! — весело заметил телеграфист.

— Нет, почему? — И уже понял Артем, что провалился, что запутался в этих наугад названных месяцах и годах. Чтобы как-то развязаться с этой темой, попробовал отшутиться: — Пусть бог милует от близнецов. Тут и по одному, гляди, лет за пять уши объедят.

— Еще бы! — осклабился Лиходей. — При такой… анималии. Не раскумекал? Поясню: девять месяцев природой назначено женщине брюхатой ходить, а твоя за полгода управляется. По-научному это называется анималия!

— Постой, Тереша. А может…

— Нет, ты уж теперь не суйся! — не дал Лиходей даже закончить фразу Мегейлику. — Ты лучше тем временем понатужился б да припомнил-таки, где и когда встречался с ним. Что там у тебя еще за «может»? Может, и ему, как тебе самому, добрый сосед помог? Пока вернулся, а он его жинке уж и фундамент заложил! Ты это хотел сказать?

— Терентий Сидорович! — осуждающе пожала плечами хозяйка. — Ну как вам не совестно!..

— Нашли у кого совесть спрашивать! — на удивление спокойно сказал Мегейлик. — Одна фамилия чего стоит: Лиходей!

— Именно так, Лиходей — с большой буквы. Потому как с деда-прадеда. И не в претензии на своих предков. Наоборот! — нисколько не раскаиваясь в своих словах и сам не обижаясь ничуть, сказал Лиходей. — А что из того, что ты у нас добродей? Живешь по Евангелию: «…Подставь другую щеку»? Что имеешь за это? Болячку в печенке да рога на лбу! — И снова обратился к угольщику: — Ну-ну, давай дальше клубочек разматывать.

Но Мегейлик продолжал настаивать:

— Да будь же ты человеком! Я ж тебя прошу, оставь его в покое.

— А тебе-то что? — пристально и будто с подозрением глянул Лиходей на своего приятеля.

— А кому ж, как не мне! — сказал Мегейлик тихо. И поспешно добавил, словно бы каясь за свою откровенность: — Не хочу грех на душу брать. Ведь это я дал тебе повод для придирки.

— Не бичуй себя хоть за это. Я и без тебя не проморгал бы его. Очень уж подозрительный тип. Пашко, — повернулся к человеку, что сидел рядом с ним, — а ну, глянь, у тебя глаз на них больше наметанный: не лесовик разве?

Молчаливый сосед его (до сих пор по крайней мере не проронивший ни слова) исподлобья бросил взгляд на угольщика — только и успел Артем заметить на ничем не приметном лице огромный чирей на скуле под левым глазом, заклеенный папиросной бумажкой, — и сразу же отвернулся к своей тарелке. И уж после сказал:

— Тебе, Тереша, надо б самому хоть на недельку в лес. А то неправильное понятие у тебя про теперешних лесовиков-повстанцев. Как про пещерных людей.

— Неправильное?

— Не знаю, где как, а у нас… в наших краях, — поспешил поправиться, — такого чумазого и близко к лесу не подпустят. Сыпняк научил! Теперь бани завели с паровыми вошебойками. А при тех банях парикмахерские.

— Ну вот и слава богу! Выяснили все! — искренне обрадовалась хозяйка. Хотя, собственно, и сейчас еще неизвестно было, чем все это закончится: удостоверение было у Лиходея в руке, и он сидел хмурый и сосредоточенный. Видно, еще не решил окончательно, что ему делать с этим подозрительным угольщиком. Нужен был какой-то, хотя бы легкий толчок, чтобы перевести его мысли в иное русло. И женщина надумала: — Терентий Сидорович, чай же остывает! — Подошла к нему из-за спины и налегла на его плечи полной грудью, протянув руку к его стакану. — Конечно, холодный! Сейчас я вам горяченького! — Беря стакан, она той же рукой ловко, двумя пальцами, «зацепилась» за удостоверение в его руке. Осторожно потянула раз, второй, одновременно за каждым разом все крепче нажимая грудью на его плечо. И Лиходею, как видно, эта игра понравилась: довольно долго не выпускал из пальцев бумажку, но наконец выпустил.

— На, прячь скорей! — весело сказала женщина, отдавая удостоверение Артему. И, пока он аккуратно складывал бумажку, уже наливая из самовара чай Лиходею, наставляла: — Да вперед будь умнее. Прикуси свой язык. Не видишь, в какое время живем! Знай помалкивай!

— О, теперь уж язык прикушу! — кивнул головой Артем. — Теперь даже в лесу с дубами да осинами не буду растабарывать…

— Ты опять про свой лес! — бросил яростный взгляд Лиходей. — Катись колбасой! Пока не передумал.

Только уж за воротами закурил Артем цигарку, скрученную еще возле стола, и глубоко несколько раз затянулся крепчайшим дедовым самосадом. Взялся за оглобельку возка. Но прежде чем отправиться дальше, стоял, внимательно прислушиваясь. За забором будто не слышно было ничего подозрительного. Спокойно продолжался разговор, хотя за стуком тарелок и нельзя было разобрать отдельных слов. Но вот хозяйка, собрав уже, как видно, грязную посуду и собираясь уйти, сказала озабоченно:

— Ума не приложу: чем я вас, бурлаки, в обед накормлю?! На базар же не ходила. Ах, кровопийцы проклятые!..

— Не ломайте себе голову, Мария Дмитриевна, — успокоил телеграфист. — Даст бог, не отощаем за день.

— Одним днем тут не обойдется, — отозвался Лиходей. — Поэтому, хлопцы, затягивай пояса потуже! — И пояснил: — Если наша хозяйка побоялась пойти на базар сегодня, то завтра ведь еще страшнее будет. Да нет, — поспешил успокоить женщину, ойкнувшую от страха, — неужто я имею в виду других… я про этих самых двоих. В том смысле, что жара. Завтра уже от них такой смрад пойдет — за квартал нос зажимай.

— Ах, ироды! Немчуры проклятые! — возмутилась женщина. — Ну, и до каких же пор они будут глумиться над ними?!

— Да повисят еще, сколько нужно, — ответил Лиходей. — Пока немецкая комендатура не прикажет снять. А какой им расчет торопиться с этим делом! Чем больше народу увидит это зрелище…

— Ой, страсти какие! — И, причитая, хозяйка пошла в дом.

Матвейка в необъяснимой тревоге глянул на Артема и шепотом спросил:

— Об чем это они?

Артем не ответил, чутко прислушиваясь. За забором некоторое время царило молчание. Артем уж хотел было тронуться в путь, как вдруг Мегейлик тихим голосом, но возмущенно сказал:

— И как ты можешь, Тереша, — «зрелище», «расчет»? И как у тебя язык поворачивается такими словами говорить про это?!

— Не любо — не слушай! — ответил Лиходей.

Мегейлик ничего не сказал, молча встал из-за стола. Телеграфист поспешил за ним:

— Постой, Володя, я помогу тебе.

И заскрипели костыли, медленно удаляясь от стола.

За столом теперь остались двое — Лиходей и его приятель, гость. Артем никак не надеялся на такую удачу. Не может быть, мелькнула мысль, чтобы, оставшись наедине, они не перекинулись хотя бы несколькими словами, из которых можно было бы понять их взаимоотношения, разгадать эту довольно-таки загадочную личность — его не то приятеля, не то подчиненного, о котором только и известно до сих пор, что зовут его Пашко (но неизвестно — то ли это фамилия, то ли уменьшительное от Павел); что он не местный, а из уезда, из какой-то партизанской местности, иначе где бы его глаз мог стать «наметанным» на лесовиков? А может, даже из самого партизанского отряда? Собственно, никаких оснований думать так, считать его агентом державной варты, засланным в партизанский отряд, у Артема не было. Тем более что по отношению к нему самому он только что держался как порядочный человек. (А мог бы, конечно, причинить немалые неприятности!) И все же вместо чувства благодарности Артем испытывал к этому неизвестному с чирьем под глазом как единственной приметой какую-то непостижимую неприязнь, даже отвращение. Как к человеку фальшивому, коварному, а поэтому очень опасному. И уже это одно заставляло Артема во что бы то ни стало стараться разгадать, кто он такой и откуда, чтобы иметь возможность как-то предостеречь кого нужно от него. А те двое за столом будто сговорились молчать. Наконец Лиходей тихо сказал: