Чтение онлайн

— Ты снова за свое! — уже более дружелюбно сказал Остап, радуясь, что так обошлось. И все ж не утерпел, уколол: — Ты, Омелько, больше болеешь за волов, чем сам пан генерал!

— «Чем сам пан генерал»! — повторил с иронией Омелько. — Дурной ты, Остап! Что генералу? Из одного имения выгнали — в другое переехал. А вот не сегодня завтра и мы погоним, не бойся, не пропадет. У него, чай, и за границей в банке не одна тыща лежит на черный день. Да и не такой уж черный он для него будет! А нам с тобой, Остап, этими волами кусок хлеба насущного добывать. Вот и у тебя полна хата молотильщиков. Только давай! И тебе, Артем, скажу. «Прокатные пункты», говоришь. А с кем? Теперь ты видишь? Ох, трудное дело! Ну, да поживем — увидим. Будьте здоровы! — Набрал в легкие воздуху, чтоб дыхание не перехватило, и одним духом выпил.

Катря, на него глядя, невольно сморщилась. И только Омелько поставил пустой стакан на стол, поспешила сказать:

— Закусывай скорее! Во рту все попечет!

А Омелько вытер шапкой усы и ответил:

— Пускай печет. Во рту. Может, хоть немного, хоть ненадолго от сердца оттянет!

И не стал закусывать. Поблагодарил и пошел к дверям. Возле порога взял кружку и, зачерпнув из ведра воды, с удовольствием выпил чуть не полную кварту, попрощался и вышел из хаты.

За завтраком Артему удалось все же узнать от Мусия о причине, заставившей его с Тымишем пуститься на всякие выдумки. Ведь конь-то был убит во время стычки с гайдамаками, в Славгороде. Почему было не сказать правду?

— Тымиш настоял. Этого еще не хватало, дескать, чтобы потом целый год насмехались — как Невкипелый революции «помогал»! «Хватит с меня и того, что фамилия Невкипелый».

— Не его вина, что пуля в коня попала.

— То же самое и я ему говорил. А он свое: «Не хочу! Благими намерениями нечего хвастаться. Сотню винтовок пришлось в овраг сбросить». — «Да не хвастаться, а нужно ведь людям как-то объяснить». — «Все равно. Придумайте, дядя Мусий, что-нибудь, вы же мастак на такие дела». Ну, а ежели нужно, так я и пустил трошки хвантазии… — От выпитой чарки Мусий раскраснелся, в прищуренных глазах забегали лукавые бесенята. — Я бы еще и не то! Не только Киргиза. У меня уже вся картина была готова: как Тымиш сцепился с гайдамаком, не отдавал коня. Как культей дал ему в ухо и сбил с ног, да уж, мол, другие подбежали на выручку… И снова Тымиш не дал: «Врите, дядя Мусий, да не завирайтесь! Кто ж поверит? Где же синяки после драки?»

— А ты сам и не догадался… — пошутила Катря.

— Как не догадался! Предлагал Тымишу: «Давай наставлю пару». Не захотел, дурень.

— С охотой поделился бы своими, — сказал Остап и повел головой. — Ох, и гады! Дезентиры проклятые! Да не так мне даже их побои — карабина жаль! И до чего же солдат на войне свыкается с оружием! Пока чувствуешь, что ремень режет тебе плечо, все будто бы в порядке. И сильный ты, и независимый. А отобрали — и снова как вол, что только и ждет: вот-вот хлестнут его кнутищем!

При этих словах Остап порывисто встал и вышел из-за стола.

— Ну что ж, лесорубы, позавтракали, отдохнули. Ты как, Мусий?

— Взялся за гуж, не говори, что не дюж! — ответил тот без всякого энтузиазма. Чувствовалось, с какой охотой посидел бы он сейчас еще за столом со своими соседями, хорошими хлопцами, к которым еще с детства как к сыновьям относился. Да еще — если бы послать Кирилка к бабке Евдохе за другой бутылкой!

А в это время Кирилко настороженно ждал: что же скажет ему отец?

— А ты, Кирилко? — обратился Остап к сыну. — Может, после отцовской ложки по лбу забастовку объявил?

— Нет, батя, поеду! — обрадованный, выскочил из-за стола хлопец. И скорее под стол — за сапогами.

— Ты не спеши, — остановил его отец. — Полезай еще на печь, погрейся. Пусть волы хорошо поедят. А вы, мама, чтоб не терять времени, найдите мне какой платок или тряпицу, чтобы шею… Сейчас Мусий мне пострижение сделает.

Вынул из-под лавки низенькую табуретку и сел посреди хаты. Мать подала платок и ножницы.

— Да у тебя и стричь-то нечего, — беря ножницы, сказал Мусий.

— Хоть немного. По бокам, затылок. Одним словом, тебе виднее. — И, помолчав, добавил: — Отдаюсь в твои руки!

Мусий начал стричь. Не спешил. Прошло минут десять. Но сколько можно! Наконец закончил. Осмотрел свою работу.

— Ну, никак все! — Но Остап продолжал сидеть, придерживая за концы платок под бородой. — А может, — пошутил Мусий, — с разгона косить и дальше?

— Как, и бороду? — притворно испугался Остап. Хотя именно из-за этого и затеял он свое «пострижение». Потому — отслужила уж свое борода. Но не знал, как это сделать. Ни с того ни с сего — вроде и неловко перед домашними. Вся надежда была на Мусия. Может, он «обоснует» как-то. И не ошибся.

— Ну зачем она тебе нужна?! — вошел в азарт Мусий. — Что ты — купец или сиделец в монопольке? Ты же рабочий человек. А нам это ни к чему! Небось за день десять потов с тебя!

— Это правда, — охотно согласился Остап. — Вот и сегодня. И в лесу, да и в той балочке… Боюсь одного: как бы детей не перепугать.

— Не испугаешь! — уверенно сказал Мусий. — Вот ежели бы ты где-то на стороне, да и ввалился готовый в хату. А то ведь у них на глазах твое преображение произойдет!

— Ну, так как же, ребята, а? — шутя обратился Остап к детям. А они, не отрывая глаз, как завороженные, смотрели на отца и дядю Мусия.

Федюшка ничего не ответил, будто бы и не к нему речь. А Софийка чуть усмехнулась и пожала худенькими плечиками: мол, как знаете, батя, так и делайте.

— А правда, Остап, — вмешалась мать, — и зачем она тебе? Да в нашем роду никого и не было с бородой никогда.

— Все! — решительно сказал Мусий и не долго думая откромсал полбороды. Стриг теперь с явным удовольствием.

Остап взял с колен прядь бороды, долго мял в руке, наконец сказал задумчиво:

— А все-таки жаль. Такая борода — дорогая!

— Что и говорить! — согласился Мусий. — В городе, в паликмахерской, немалые деньги можно бы взять.

— Я не о деньгах. Не тем дорога. Может, если б не она, то и не сидел бы я сейчас с вами. А где-нибудь сгнил бы уж давно в братской могиле…

— И такое скажешь! — оборвала мать.

— А вы послушайте. Да ты, Мусий, подожди, дай рассказать! Было это в Славгороде, как забрали тогда меня летом в четырнадцатом, по первой мобилизации. Несколько месяцев муштровали нас в запасном батальоне. И случился мне сосед по нарам — до чего же разбитной человек! Сам городской, из извозчиков. Он-то меня и надоумил. Как-то в воскресенье ладимся с Карпом, это мой сосед слева, бриться, а он и говорит: «Ой, не брейтесь, хлопцы. Берите пример с меня». А у самого борода, как у купца, во всю грудь. «Я, говорит, еще до царского манифеста о войне, только в Сербии началось, и не стал уже бороду подстригать. Не так на бога теперь, как на нее вся моя надежда». Карпо засмеялся и ухом не повел. А я послушался разумного совета. И что же вы думаете? По его и вышло. Зимой отправили уже и нашу маршевую роту на фронт. В штабе корпуса стали разбивку делать — кого куда. Почти всех в пехоту. Как стадо овец, в тот же день и погнали на передовую. И Карпа тоже. А нас с Иваном, бородачей, да десяток какой артиллеристов оставили. В тяжелый артиллерийский дивизион попали позже, в ездовые. Вот так мы с ним всю войну и провоевали. В тылу почти. Словно три года даром отбатрачили. За одни харчи. А все же, слава богу, хоть живые остались. А Карпо… — И смолк на этом.

— А с Карпом что? — спросила мать.

— Убит, бедняга.

— Откуда ты знаешь? — не утерпел Мусий. — Может, и живой. Не все же и в пехоте…

— Да, не все. Но Карпо как раз… Сегодня в лесу с его отцом встретился. Из Лещиновки он. Еще в пятнадцатом году, говорит, под Барановичами. Двое детей-сирот осталось. Вот тебе и борода!

— Не в бороде дело! Такая судьба у человека! — философски заметил Мусий.

— А это уж как хочешь, так и понимай. Я тебе рассказал все как было, без вранья.