Чтение онлайн

Наконец Мусий покончил с бородой. Остап встал, выпрямился во весь рост, снял с шеи платок.

— А ей-право, легче голове. Не так книзу гнет!

— Вы теперь, батя, на Кармелюка похожи, — сказал Кирилко.

— На какого Кармелюка?

— В хрестоматии. Разбойник такой.

— Это ты на отца так, бисов сын!

— Да нет, — поспешил мальчик, — он за народ был! У богачей отбирал, а бедным отдавал.

— Какой же это разбойник?! Эх ты, грамотей! Да ведь это ж самый правильный человек!

Он подошел к зеркальцу, вмазанному в стену, и стал разглядывать себя.

— Да! — сказал, проводя ладонью по колючему жнивью на подбородке. — Разбойник не разбойник…

— А что-то вроде этого, — закончил Мусий.

Кирилко, уже одетый, стоял наготове возле порога.

— А школу, стало быть, побоку, — сказала Катря. — В лесорубы уже записался!

— Да какая там школа теперь?! — оправдывался хлопец. — Докия Петровна больна. А Макар Иванович один на два класса. Все говорят — вот-вот новую учительницу пришлют. Запасную. Да все нет и нет. А нам уже надоело баловать.

— Гляди, какой сознательный народ пошел! — заметил Мусий. — «Надоело баловать»!

— А вы не балуйте! — повернувшись от зеркальца и беря шинель, сказал Остап. — Не маленькие. Дела себе не найдете? Пишите что-нибудь или стишки разучивайте. Пока Макар Иванович занят в другом классе. Хорошие же есть стишки. Хотя бы и этот. А интересно — не забыл еще? — Он так и застыл, сунув одну руку в рукав шинели, напряг память и наконец произнес по-русски, безбожно коверкая слова:

— «Работают»! — со смехом поправил отца Кирилко.

— Пусть будет и так: «Работают»! Вот и разучивайте.

— Так это мы еще в прошлом году. А сейчас у нас новая хрестоматия — «Рідна мова». Не на русском уже.

— Не на русском? — удивился Остап. — А на каком же?

— На нашем, на украинском. Вот как мы дома разговариваем…

Остап недоверчиво обвел глазами всех в хате. Почему-то остановил взгляд на Орисе.

— Да, — подтвердила Орися. — Еще с осени на украинском. Докия Петровна и Макар Иванович сами вдвоем и хрестоматию составили. А Павло напечатать помог. Галаган из земства деньги дал.

— Помещик Галаган?

— Ну а какой же! Он ведь еще до революции за Украину был.

Остап задумался. Стал надевать шинель, туго подпоясался. А после, уже с шапкой в руке, сказал, обращаясь к Мусию:

— А знаешь, Мусий, что мне сейчас пришло на ум? Кирилко подсказал.

— Откуда же мне знать!

— Ты думаешь, почему это пан Погорелов утром был такой добрый ко мне?

— Да я же не был при этом.

— Ведь он сам русский. А я — с бородой — тоже на кацапа очень похож. Это мне не раз и в дивизионе говорили. Вот почему!

— Нет, Остап, не поэтому! — сказал Артем. Остап повернулся к брату. — Помещику Погорелову вот так точно, как сейчас тебе вол подручный, серый он или половой — все равно! Тебе важно одно: чтобы возил да чтобы, не дай бог, рогом не ударил. А какой он масти… Вот точно так и Погорелову безразлично — русский ты или украинец. И не поэтому он был добр к тебе.

— А почему?

— За твой «под козырек». — Заметив, как нахмурился Остап после этих слов, Артем добавил: — Ты извини, Остап, но горькую правду скажу тебе в глаза. У меня уши горели, когда Омелько рассказывал, как ты «по всем правилам гарнизонной службы»…

— Так то ж я с намерением. Подумаешь! Что, у меня рука от этого отсохла? А, вишь, выгадал: целый день волами лес возить буду.

— Достоинство свое человеческое всегда беречь надо, несмотря ни на какие выгоды.

— Да тебе что! Тебе легко! — угрюмо сказал Остап, — Если бы и я был, как ты, сам-один!.. А то детворы полная хата.

— Тем более. Какой же пример ты своим детям подаешь!

— Так, так, поучи старшего брата! Слышали мы уже таких учителей. Надоело! Уши, говоришь, горели. А ты за меня не гори. Как-нибудь обойдемся. Ты дай мне сначала на ноги стать. Пусть у меня хоть синяки гайдамацкие с тела сойдут. — Остап вскипел и едва сдерживал себя. Но в конце концов ярость его прорвалась: — А что касательно моего «под козырек», на это я тебе, Артем, так скажу: господин генерал еще откозырнет мне. И тоже — на людях. Чай, не последний раз сегодня мы с ним виделись!..

«Лесорубы» вышли из хаты и через несколько минут уже выехали со двора. Артем, как и собирался, прилег на часок отдохнуть с дороги. Мать карболкой, привезенной из города, старательно вымыла лавку. Принесла из чулана новые рядно и подушку из Орисиного приданого. Постелила ему.

— Здесь, сынок, и будешь спать.

— Спасибо, мама.

Некоторое время, уже лежа, он еще разговаривал с матерью и сестрой (Мотря заснула), а затем отвернулся к стене и, сделав вид, что заснул, предался своим мыслям.

«Ищи ветра в поле» — вот где она, разгадка этой загадки: решила, что бросил. Горе мое! Да с чего же она взяла это?! А может быть, письмо не получила? Очень возможно. Писала же Варька тогда, что Христя, вернувшись из Таврии, сразу же поехала в Славгород наниматься на работу. А письмо послал ей почти через месяц, из Херсона уж. Может, и получила мать, да куда-нибудь сунула. А может, и на почте пропало. И все же это не причина. Ведь мог же я тогда и в тюрьму попасть. Да мало ли что могло случиться! Если бы любила по-настоящему, поинтересовалась бы! Нужно было только прийти в Ветровую Балку. Ведь потом нашла дорогу. Когда припекло. «Сватает один». Наверное, так сватал! Натешился вволю, — на все свои сто рублей! — да и вытолкал в шею: зачем она ему, брюхатая, да еще и от другого?! Вот тогда и вспомнила о Ветровой Балке. А впрочем… Ведь потом все же поженились они. Если бы выгнал… Нет, ничего нельзя понять!..»

С полчаса, должно быть, промучился, захлестнутый своими горькими думами. А ко всему еще должен был делать вид, что спит, лежать спокойно, ровно дышать. Чтобы мать и Орися — слышал их шепот у себя за спиной — ни о чем не догадались. Вконец измучившись, он все-таки заснул.

Когда проснулся, матери в хате не было. Орися сидела возле окна и вышивала.

— Вот так заснул! — поднялся он с лавки. — А лесорубы наши небось были да снова поехали?

— Привезли раз, поехали еще, — ответила Орися. — А мама на пруд пошла стирать.

— А ты взялась за вышивание. Больно нужно это тебе сейчас. Еле на ногах держишься. Лучше бы прилегла на часок.

— Не лежится! А когда что-нибудь делаю, не так мысли одолевают.

— Ты снова об этом?

— Да нет. Пока ты спал, мама мне рассказала. И про Василька, что ты хочешь отобрать у нее и чтобы он жил у нас. Вот если бы отдала! А зачем он ей? Муж есть, будут и дети. Родные для обоих. А я бы… Ты знаешь, Артем, я уж Василька так полюбила!

— Не видя? — не мог сдержать улыбки Артем.