Артиллерия и парусный флот
Шрифт:
Однако такое положение совершенно не устраивало энергичного Кольбера. В письме, датированном 1666 годом, он писал, что «в высшей степени необходимо быть осмотрительными в покупках. Лучше покупать французские, чем иностранные товары, даже если французские не такие хорошие и чуть дороже. В этом имеется двойное преимущество: государство не теряет ликвидные активы и не нищает, а подданные его величества зарабатывают себе на жизнь и приобретают полезные навыки». В полном соответствии с этими принципами около 1665 года Кольбер разработал и приступил к реализации масштабного плана развития французской индустрии вооружений. Он имел две причины отдавать предпочтение железным орудиям: 1) они были намного дешевле бронзовых; 2) Франция была богата залежами железной руды, в то время как медь и олово ей приходилось импортировать. Вторая причина не показалась бы слишком важной энтузиасту свободной торговли. Кольбер был энтузиастом, но не приверженцем свободной торговли. А ухудшение отношений Франции и Голландии стало для него еще одним основанием для неуклонного претворения в жизнь своего плана. Он был задуман как единое целое для всей страны. [65] Расположение месторождений железной руды и доступность водных путей для транспортировки готового продукта определяли выбор районов: Ангумуа, Перигору и Нивернэ предстояло стать арсеналами на западном побережье, Бургундии, Лиону и Дофинэ – на северном и южном побережье. Самым серьезным препятствием была нехватка технических специалистов – Кольберу пришлось искать их за границей. [66] Он не испытывал доверия к малым предприятиям и поддерживал создание крупных частных концернов, которым оказывал помощь в снабжении железной рудой и найме рабочей силы. Как и все, что он делал, Кольбер претворял в жизнь свой план тщательно и настойчиво, [67] упрямо и с воистину неиссякаемой энергией. Усердно проводя генеральную линию, он не забывал внимательно следить за деталями. В 1670 году он написал сыну, что железные пушки повреждаются бесполезными украшениями, которые к тому же вовсе не украшают, потому что сделаны из железа. Железные пушки должны быть простыми, и при их изготовлении думать следует только о чистоте металла. Кольбер был упорен до тупого упрямства. Когда произведенные пушки стали взрываться при испытаниях, он написал военно-морскому представителю в Дюнкерке: «Я не знаю ничего о качестве или происхождении железных пушек, которые взорвались в Болони, но я знаю, что, когда бы в этом королевстве впервые ни производилось оборудование для флота, наши люди всегда находят его плохим. Часто оно действительно плохое. Но если железные пушки плохо изготовлены, не следует удивляться, потому что трудно сделать хорошую вещь, занимаясь этим впервые. Если продолжить снабжение изготовителей хорошими образцами и помочь исправить ошибки, со временем можно получить изделия, по качеству не уступающие изготовленным за границей». Эти слова были написаны в 1670 году. Но уже на следующий год даже его уверенность была поколеблена. Слишком уж много пушек продолжало взрываться при испытаниях.
65
В июне 1671 года адмирал Хейе был информирован королевским письмом о том, что война с Голландией неминуема, и она действительно была объявлена в 1672 году.
66
К этому времени заслуженную известность приобрели шведские специалисты, и Кольбер пригласил во Францию Абрахама и Губерта де Беха, племянников знаменитого Вильгельма де Беха (см. приложение 1). Также во Францию привезли шведских рабочих. Волна эмиграции обеспокоила шведское правительство, и оно предложило Bergskollegium расследовать этот процесс. Результаты были представлены правительству в 1669 году. Оказалось, что шведские рабочие отплыли из Никопинга, считая, что их перевозят в другой район Швеции, а их доставили в Любек, а оттуда в Гамбург и затем во Францию. Несколько человек сумели сбежать, и один из них, некто Андерс Зигферсон, в 1675 году вернулся в Швецию. Что касается уважения, которым пользовались шведские специалисты в XVII веке, можно упомянуть о шведском литейщике, который был приглашен в Индию и научил индийских кузнецов быстрому способу изготовления гвоздей и пушечных ядер, в четыре раза повысившему производительность труда. Правда, местные власти не позволили ввести новый способ производства повсеместно, поскольку он оставил бы без работы множество кузнецов.
67
О необычайной педантичности Кольбера говорят, например, инструкции, которые он направлял своему сыну, маркизу де Сенелаю. Особенно соответствует теме этой книги письмо, которое Кольбер послал маркизу 10 июля 1671 года, предлагая навести справки о различных технических и экономических аспектах голландской и анг лийской промышленности, выпускающей пушки.
Итогом пятнадцатилетних усилий стала некая смесь незначительных успехов и большого числа неудач. Предприятия, созданные в Перигоре и Ангумуа, показали удовлетворительные результаты. К 1680 году они выпускали чугунные пушки, которые «определенно были легче и лучше шведских» и могли производиться в «количестве, достаточном для удовлетворения потребностей портов западного побережья». Но мануфактуры в Нивернэ и Бургундии потерпели неудачу, хотя именно там были приложены максимальные усилия.
Причина необычайно скромных результатов, достигнутых Кольбером, заключается в том, что он слишком опередил свое время. Химики еще не открыли отрицательной роли серы и положительной роли фосфора при литье чугуна. Специалисты эпохи Кольбера не могли знать, что руда Перигора пригодна для современных методов литья, а руда Нивернэ – нет. Хрупкость пушек, отлитых в одном месте, и надежность отлитых в другом оставалась неразгаданной тайной. В экономике и социальной сфере у Кольбера были преданные, умные и очень активные сторонники, но в целом страна за ним не пошла. Аристократия и слышать не желала о техническом прогрессе и достижениях науки. Третье сословие двигалось медленно по заросшим дорогам. Незадолго до смерти великого министра (1683) все, что осталось от его промышленных конструкций, трещало по всем швам. Ситуация продолжала ухудшаться вплоть до 1730 года, [68] и только во второй половине XVIII века Франция сумела изменить ход вещей и построить собственную промышленность, производящую артиллерийское вооружение.
68
После 1693 года тревожная ситуация во Франции заставила многих рабочих–металлургов Эльзаса, Лоррейна и других районов сняться с насиженных мест и переехать в Германию и Швейцарию. Это нанесло чувствительный удар по французской металлургии.
Европейская ситуация в производстве орудий в середине XVII века, в сравнении с XV, изменилась коренным образом. География промышленности стала совсем другой, неизмеримо вырос производственный потенциал; Европа стала намного более внушительной и грозной. В этом процессе сыграли роль разные факторы, самым существенным из которых стало появление эффективных чугунных пушек. Это позволило Европе расширить свой артиллерийский парк, затратив на это сравнительно небольшие средства, а прогресс в технологии и организации дал возможность более эффективно использовать имеющиеся ресурсы.
Любая попытка оценить объем европейского производства в целом будет сопряжена с большой погрешностью, но некоторые оценки, хотя и очень приблизительные, могут быть сделаны, чтобы дать понятие по крайней мере о порядке цифр. В 1650 году Швеция ежегодно производила 1500-2000 метрических тонн чугунных орудий, [69] Англия – менее 1000 тонн. [70] Это были главные производящие регионы. Кроме того, оружие производилось в Бискае, Западной Германии, Туле и Перигоре. У нас имеется отдельная количественная информация только по Тульскому региону. Это 250-300 тонн в год. В любом случае маловероятно, чтобы объем производства всех этих районов превышал суммарное производство Англии и Швеции. Если это так, можно сказать, что общий производственный потенциал Европы составляет около 5000 тонн чугунных орудий в год. К этому следует приплюсовать объем производства бронзовых орудий. Учитывая, что в ведущих европейских флотах после 1650 года доминирующим видом вооружения стали чугунные пушки, которые также широко использовались и на земле (в основном в крепостях), есть все основания полагать, что общий объем производства бронзовых орудий в Европе не превышает 5000 тонн в год. Но это – чистейшей воды спекуляция. Мы чувствуем более твердую почву под ногами, когда пытаемся установить качественные достижения европейской индустрии вооружений. В начале XVII века военно-морские бронзовые пушки достигли такой степени совершенства, что оставались практически неизменными на протяжении следующих полутора веков. К 1650 году военно-морские железные орудия были не столь хороши, как бронзовые, но достигли вполне приемлемой степени эффективности. Полевая артиллерия была слабым местом европейцев, и именно в этом секторе в XVII веке произошли воистину революционные изменения.
69
Таблица 1 показывает, что после середины XVII века Швеция легко могла экспортировать более 1000 тонн чугунных пушек в год. В 1655 году шведская корона установила королевскую монополию на все чугунные артиллерийские орудия, произведенные в Швеции. Управление было поручено Кронбергу, который оставался на посту до 1662 года. Из его рассказа явствует, что между июнем 1655 года и ноябрем 1662 года 10 135 пушек общим весом 10 253 тонны было продано короне или экспортировано по лицензии. В среднем это составляет 1370 тонн в год. В ноябре 1662 года управление перешло к Generalfaktorikontoret, возглавленному Ван Эйком и фон Фризен–дорфом. По заявлению Ван Эйка между ноябрем 1662 года и ноябрем 1666 года Generalfactorikontoret было продано 9457 тонн чугунных пушек, иначе говоря, 2360 тонн в год. Основная часть продукции была произведена на десяти-двенадцати заводах, каждый из которых мог выдавать 150 и более тонн в год. Только предприятие в Ставсъо производило 300–400 тонн в год. Согласно докладу Bergskollegium, в 1697 году шведская промышленность, выпускающая пушки, вошла в период депрессии. Но цифры, приведенные выше, так же как и информация об экспорте (таблица 1), этот вывод не подтверждают.
70
По оценкам экспертов, выпуск орудий и боеприпасов в 1600 году оценивался примерно величиной 800–1000 тонн. После этой даты угольный кризис существенно снизил уровень производства.
В начале XVII века появились так называемые кожаные орудия. Писатели-романтики создали вокруг них славную легенду, но в действительности они никогда не были ни эффективным, ни практичным оружием. Их огневая мощь была заметно ниже, чем у металлических. Да и срок жизни у них был намного меньше. Учитывая эти весьма существенные недостатки, такой вид орудий просуществовал недолго. Наступившие времена были богаты на перемены. В апреле 1629 года в Стокгольме была изготовлена первая 3-фунтовая regementsstycke – пушка, весившая только 123 кг и потому высокомобильная. Она делала три выстрела за время, которое требуется солдату, чтобы произвести один выстрел из мушкета. [71] Таким образом, потребность в эффективной полевой артиллерии, испытываемая военными начиная с XV века, была удовлетворена европейскими специалистами в первой половине XVII века. Немедленные результаты проявились во внутриевропейских конфликтах. Успешная кампания Густава Адольфа не может быть оценена правильно, если не принять во внимание технологические достижения шведских литейщиков. Но это новое оружие вскоре открыло новую страницу и в истории европейской экспансии. С появлением regementsstycke баланс сил сместился в пользу европейцев.
71
В последующие годы были отлиты и другие орудия этого типа, вес которых постепенно снизился до 116 кг. Средний вес обычного 3-фунтового орудия составлял 500–550 кг, если оно было отлито из железа, и 400 кг, если из бронзы. К началу XVIII века 3-фунтовые regementsstycke усовершенствовались настолько, что могли делать восемь или девять выстрелов, пока мушкетер делал один.
При описании европейской экспансии обычно ссылки на превосходство европейцев в вооружении даются весьма сдержанно. Однако невозможно отрицать тот факт, что после первой волны экспансии, прокатившейся в XV веке, европейский потенциал в производстве вооружения многократно возрос, причем как в количественном, так и в качественном отношении. Это делало любые усилия неевропейцев не слишком эффективными, а их оборону проблематичной, главным образом из-за того, что европейский прогресс в производстве орудий сопровождался аналогичным прогрессом в формировании человека войны, а также развитием кораблестроения.
Выше уже отмечалось, что основными недостатками артиллерийских орудий при ведении военных действий на суше были низкая скорость стрельбы и малая мобильность. Ограниченная мобильность не слишком сказывалась при ведении войны на море, и это стало причиной широкого и очень успешного применения пушек на европейских флотах. [72] Пушки, сделанные в Турнэ, стояли на борту кораблей, которые Людовик Мальский отправил на Антверпен в 1336 году. Генуэзские галеры имели на борту орудия в 1338 году, а венецианские корабли были оборудованы бомбардами в 1380 году. [73] Возможно, орудия были и на испанских кораблях в 1359 и 1372 годах, а к 1381 году артиллерией были оснащены каталанские торговые суда. Все эти события совпали со сложным комплексом обстоятельств, которые я перечислю лишь коротко: установление более близких контактов между средиземноморским и северным судоходством; использование компаса и развитие навигации в открытом море в Атлантике [74] ; недостаток рабочей силы, ставший следствием повторяющихся эпидемий чумы в середине XIV века; повышение уровня жизни масс, в результате которого стало трудно нанимать гребцов на галеры; торговая экспансия в XV веке. [75] Очень трудно, если не сказать невозможно, установить относительную важность каждого из этих обстоятельств в отдельности. Но нет сомнений, что в комплексе они оказали большое влияние на развитие судостроения в целом, и в первую очередь на развитие парусного флота. К концу XV столетия парусные суда распространились настолько, что если «парусное вооружение могло показаться странным мореплавателю более ранних веков, то не будет преувеличением сказать, что капитанам эпохи Великих географических открытий и даже предыдущего поколения оставалось лишь немного подучиться, чтобы принять под командование судно эпохи Нельсона».
72
О первом появлении пушек на европейских кораблях было сделано много заявлений, по большей части неточных. После публикации в 1847 году книги сэра Нихоласа Харриса Николаса об истории королевского военно–морского флота многие историки утверждали, что ряд кораблей Эдуарда III был оснащен пушками уже в июне 1338 года. Это оказалось неверным. В генуэзских хрониках было сказано, что в 1319 году на одном из генуэзских кораблей уже была бомбарда. Судя по всему, упомянутое в этом тексте устройство бомбардой все же не было. Это было «устройство для выбрасывания греческого огня». В разных источниках упоминаются «трубы, изрыгающие огонь» на средневековых галерах.
73
В октябре 1338 года французский флот вошел в воды Саутгемптона. Некоторые галеры были из Генуи, с генуэзскими командами, находящимися на службе у французского короля. На борту у них были pot de fer с порохом и восемью железными стрелами, предположительно предназначенными для разрушения городских ворот. В 1380 году, согласно генуэзским хроникам, венецианцы уже использовали на своих кораблях бомбарды. Зато на венецианских galere da mercato (торговые галеры) были только гребцы (обычно 20–30 человек), и такое положение сохранялось до середины XV века. В 1461 году бомбарды стали обычным вооружением на галерах, и правительственными постановлениями было предусмотрено наличие шести артиллеристов на борту каждой. В 1486 году число артиллеристов на борту galere da mercato было увеличено до восьми человек.
74
Астролябия была описана Филоппоном из Александрии еще в IV веке; персидская астролябия, созданная, вероятно, в X веке, сохранилась почти до наших дней. Магнитный компас использовался европейцами с начала нового тысячелетия; вероятно, он был позаимствован у китайцев через арабов. 1270 год – зафиксированная в документах дата первого использования карты на борту судна. Хотя компас и морские карты известны очень давно, астрономическая навигация начала развиваться только в XV веке. К концу этого века португальские мореплаватели уже могли довольно точно определять местоположение судна в море, комбинируя наблюдения и счисление. Они оценили географическую длину градуса примерно в 17,5 португальской лиги (106–560 м) с ошибкой, немного превышающей 4%. Многие из атлантических штурманов все еще полагались на свое знание природы, но при этом значительно превосходили средиземноморских штурманов, которые долго не могли освоить новую технику.
75
Тезис о застое в торговле и производстве во времена позднего Средневековья подвергается сомнению многими историками.
Этот прогресс, не важно насколько существенный, был, конечно, «чисто эмпирическим и нередко случайным». [76] Он был неравномерным, бессистемным, и успешные эксперименты чередовались с неудачами. [77] Изрядно упростив проблему, мы можем сказать, что главными составляющими прогресса были следующие: принятие средиземноморскими мореплавателями после 1300 года квадратного парусного вооружения главной мачты и последовавший за этим переход от одномачтовых к трехмачтовым судам; значительный рост тоннажа торговых судов в XV веке [78] ; большее доверие к артиллерии для нападения и обороны.
76
Даже в сравнительно «продвинутой» Голландии XVII века судостроение базировалось на опыте и традициях, а о науке речь не шла.
77
В развитии судостроения не было никакой системы. Поэтому мы можем систематизировать суда, используемые европейцами на закате Средневековья, лишь изрядно погрешив против реальности.
78
В 1400 году самое крупное венецианское торговое судно было лишь немногим более 400 тонн, а в 1450 году во флоте Венеции насчитывалось уже шесть 600-тонных судов. К концу века появилось даже одно 1000-тонное. Размер кораблей, строившихся для военных целей, увеличивался еще быстрее. В 1486 году имелось 2400-тонное судно. Официально считалось, что в венецианский военный флот входят 1200–1500-тонные корабли. Такие большие торговые суда не строили. По некоторым источникам, в XVII веке все чаще появлялись 750-тонные торговые суда. Что касается Португалии, «между 1450 и 1550 годами средний тоннаж португальских судов как минимум удвоился». В Англии «в начале XV века лишь очень немногие суда могли перевозить более ста тонн вина… К середине века суда из Бордо привозили в среднем 150 тонн грузов». Были суда, перевозившие до 500 тонн вина. Что касается севера, в начале XIV века «обычный размер ганзейских судов составлял 75 тонн». Около 1400 года традиционный Kogge заменили большие суда типа Holk. В 1440 году средний тоннаж ганзейских судов достиг 150 тонн. Через тридцать лет, когда в ганзейском флоте появились каравеллы, средний тоннаж возрос до 300 тонн. Следует помнить, что ко всем измерениям ранее 1660 года следует подходить с осторожностью, поскольку в те време на рядом и без разбора использовались две величины: грузоподъемность и тоннаж.
Нет причин сомневаться, что взаимодействие идей и методов, принятых в судостроении и такелажном вооружении судов Средиземноморья и севера, оказалось весьма эффективным. Ни каравеллу, ни карак нельзя назвать чисто северным или чисто южным типом. Определенно, в 1250-1450 годах различия между севером и югом имели тенденцию к сглаживанию. А вот во второй половине XV века появилось новое различие между севером и югом. Это было совершенно разное отношение к типам кораблей для войны.
Давняя традиция, восходящая еще к римским временам, установила своеобразное «разделение труда» в водах Средиземноморья между «длинными кораблями», оборудованными гребными веслами, и круглыми кораблями, зависевшими от парусов. Первые в основном использовались в качестве военных, вторые – в качестве торговых. «Разделение труда» было несколько поколеблено в конце XIII века появлением «великой галеры», которая стала гибридом, соединившим преимущества гребных и парусных судов, используемым как в военных, так и в торговых целях. Затем уже в XV веке хорошо вооруженные круглые суда стали использоваться венецианцами в качестве вспомогательных для армад или при патрулировании морей и охоты на пиратов. И все же вплоть до конца XVII века только галеры оставались основой средиземноморского военного флота. Это касалось Венеции, Генуи, Турции и Мальты. [79]
79
Морисон писал: «В войне на спокойной поверхности моря они все используют галеры, самые большие из которых называются галеоны, средние – галеры, а остальные – галеасы… И только король Испании в порту Неаполь и венецианцы в порту Венеция способны вооружить флот галер… Также у папы есть несколько галер, и у флорентийского герцога, и у рыцарей Мальты, часть которых они вооружают, чтобы испортить жизнь на море туркам. Но их численность так мала, что флотом их назвать нельзя». «В Венеции мне показали много галер только что построенных, но были и достигшие возраста ста лет, но еще крепкие. Они стояли на якорях вместе с остальными. Венецианцы могут вооружить кто говорит 1200, кто говорит 1300 галер. Всего за десять дней они вооружили 30 великих галер, полностью подготовив их к морским сражениям».
В 1618 году, то есть через тридцать лет после поражения Армады, в Риме подсчитали численность средиземноморского флота:
В Испании – 7 галер с Доном Мельхиором Борджиа, хорошие новые корабли с 1000 испанцев.
Вполне пригодные для использования на Средиземном море галеры не выдерживали штормовых ветров и волнения Атлантики. В XV веке потенциальные возможности парусных судов увеличились, и в атлантических флотах стали переходить от галер к парусникам, быстро ставшим их основой. Было выдвинуто предположение, что первыми нарушили привычное разделение труда между галерами и парусниками англичане, превратив последние в успешные боевые корабли. Кто действительно был первым, сказать трудно. Вероятнее всего, речь может идти о множественном и взаимозависимом влиянии друг на друга атлантических наций. Известно, что английский король Генрих VII (1485-1509) в 1487 году построил специально для своего военного флота два парусных корабля, снабдив их орудиями – «Регент» и «Суверен». Это хороший пример новых веяний, существовавших в Атлантическом регионе. [80] Португальский король Жуан II тратил деньги на постройку больших кораблей, снабженных пушками. Он был искусен в любом деле и много знал об артиллерии. Чтобы защитить свои берега как можно более надежно и с наименьшими затратами, он провел серию экспериментов и подсчитал, сколько больших пушек должны «путешествовать» на маленьких каравеллах и стрелять так низко, чтобы их ядра неслись, едва не касаясь поверхности воды. Португальский король первым сделал такое открытие. Всего лишь несколько таких каравелл могли заставить сдаться крупные корабли, поскольку были очень хорошо вооружены и в то же время оставались маленькими и очень маневренными, так что большие корабли не могли в них попасть. Довольно долго о португальских каравеллах на море шла грозная слава.
80
В Марселе – 20 парусных судов и 12 галер с 1500 французами и еще 204 единицы артиллерии.
В Неаполе – 25 галеонов и 24 галеры с 15 000 солдат разных наций и 805 единицами бронзовых орудий. На Сицилии – 5 кораблей с высокими палубами и 12 галер, везущих 3000 человек и 140 пушек.
На Мальте – 2 галеона и 4 хорошо вооруженные галеры.
В Венеции – 24 корабля, 6 галеасов, 60 галер с 9500 человеками и 550 единицами бронзовой артиллерии.
Голландцы приходят на помощь Венеции: 18 парусных судов, 300 человек и 120 пушек.
Турки на архипелаге – 15 судов и 80 галер, 9000 человек и 500 пушек.
Марокканцы из Африки – 100 парусных судов, 6000 человек и 600 единиц артиллерии всех видов.
Приведенные данные нельзя принимать полностью отвечающими реалиям. И все же они показывают, что в 1618 году, когда Англия и Голландия уже давно отказались от гребных судов, галеры все еще широко использовались на Средиземноморье. Обратите внимание, что термин «галеон» обозначает большую галеру.
Замена гребцов парусами, а воинов орудиями, в сущности, означала замену человеческой энергии неодушевленной силой. Окончательно перейдя на парусные корабли с артиллерийским вооружением, атлантические народы прорвались сквозь «бутылочное горлышко», которым являлось использование ограниченных человеческих возможностей, и обратили себе на пользу огромные количества энергии. Именно тогда европейские корабли стали все чаще и увереннее появляться в самых удаленных морях.