Артиллерия и парусный флот
Шрифт:
И в Китае, и в Индии металлические орудия в современном смысле слова появились намного позже, чем начали употреблять порох, и после длительной череды экспериментов с разными видами ракет, зажигательных снарядов и т.д. Китайские бомбарды, датированные 1356 и 1357 годами, хранятся в китайских музеях, и нет причин сомневаться в том, что подобное оружие использовалось китайцами еще до середины XIV века. [118] Из Китая знания о порохе и огнестрельном оружии распространились в Корею, Японию, на Яву и в другие части Азии. [119] Что же касается Индии, Феришта рассказывает, что в 1360-х годах орудия широко применялись в Деккане и раджой Виджай-янагара, и Мохаммадом Шах Бахмани. Мохаммад Шах придавал особое значение артиллерии, добавил в свою армию соответствующее подразделение и широко использовал Rumis (турок) и Farangi (европейцев), владеющих искусством ее изготовления и использования. Феришта писал эти строки более чем через двести лет после события, [120] но он очень внимательный и достойный доверия историк, и у нас нет основания подвергать сомнению его рассказ. Мы уже отмечали, что до 1368 года и европейцы и турки уже были знакомы с артиллерией, да и, с другой стороны, ссылка на турецких артиллеристов вовсе не удивительна, поскольку хорошо известно, что в этой части Индии в XIV веке турецкое влияние было очень велико. [121] В Гуджарате орудия использовались в сражении при Мальве в 1421 году, а в 1457 году был обстрелян Мандалгаш. Во второй половине столетия султан Махмуд Бегра имел и полевую, и осадную артиллерию, которая также использовалась и в морских сражениях.
118
Упомянутые орудия имеют цапфы на стволах, что может означать весьма продвинутую стадию в изготовлении пушек. Китайские авторы утверждают, что орудия с металлическим дулом использовались в Китае еще в 1275 году. Уайт в своей «Средневековой технологии» опровергает этот тезис, отдавая предпочтение европейскому происхождению современной артиллерии, но его аргументы не слишком убедительны.
119
Согласно легенде, корейцев приучили пользоваться порохом китайцы в конце XIV века. Премьер–министр династии Ли писал во время японского вторжения 1592–1599 годов, что в Корее сначала не было пороха. Примерно в 1372 году китайский купец по имении Ли Хан остановился в доме генерала, отвечавшего за вооружение. С тех пор в Корее появился порох и стрелковое оружие. Многие авторы придерживаются мнения, что порох и стрелковое оружие появились в Корее в конце XIV века. Но, внимательно изучив источники, я пришел к выводу, что это событие могло произойти несколько раньше. Что касается Японии, есть множество ссылок на то, что орудия там существовали задолго до прихода португальцев, хотя считается, что они не использовались широко в военных целях до середины XVI века. На Яву знание стрелкового оружия, скорее всего, пришло от монголов. Что же касается Малакки, португальцы появились там в 1511 году и, по информации их же собственных хроникеров, захватили 3000 единиц артиллерии. Мы не знаем, что это были за орудия, но предполагаем, что речь идет о небольших пушках, отлитых в Пегу и Сиаме, куда знание литейного производства пришло от китайцев. И народ Филиппин еще до прибытия европейцев, предположительно, имел некоторые знания о стрелковом оружии.
120
Феришта родился в 1550 или 1570 году и умер в 1612 или 1623 году. Первый проект его истории был представлен королю в 1606 году, но впоследствии был пересмотрен.
121
Влияние турецкой технологии на производство пушек в Индии оставалось сильным также на протяжении XVI и XVII веков.
Дальнейшие исследования, без сомнения, добавят необходимые детали к этому фрагментарному и далеко не полному повествованию. Необходима информация, касающаяся направления, в котором продвигалась новая технология, ее скорости и факторов, способствовавших ее распространению. Однако некоторые моменты представляются вполне ясными. Нет сомнений в том, что артиллерия была известна в Азии задолго до прихода португальцев. Вполне вероятно, что до начала XV века китайские пушки были по крайней мере так же хороши, как западные, если не лучше. [122] Но уже в течение XV века европейская технология начала прогрессировать быстрее, и в 1498 году вооружение португальских кораблей стало чем-то совершенно неожиданным и новым для Индии (и Китая) и дало неоспоримые преимущества европейцам. Европейская артиллерия была несравненно более мощной, чем когда-либо изготовленные в Азии пушки, и в современных текстах нетрудно обнаружить некую смесь страха и удивления, сопровождавших появление европейских орудий. Следующий отрывок из «Раджавали» повествует о первом появлении португальцев на Цейлоне. «Стало известно, что в Коломбо прибыло судно из Португалии, и королю доложили, что в гавани видели очень белых и красивых людей, которые носят ботинки и шапки из железа и никогда не останавливаются ни в одном месте. Они едят нечто похожее на белый камень и пьют кровь. Если же они видят рыбу, то дают за нее две или три монеты золотом, и, кроме этого, у них есть пушки, которые производят страшный грохот. Ядро только одной из них может пролететь лигу и снести замок из мрамора».
122
В Берлинском музее этнографии хранится небольшое бронзовое орудие (длиной всего 35 см), изготовленное в 1421 году во времена императора Юнлэ. Нечто подобное изготавливалось и в Нюрнберге примерно в то же время. Что касается тяжелых орудий, можно отметить, что на стволах сохранившихся китайских бомбард 1356, 1357 и 1377 годов имеются цапфы. На дулах европейских пушек они появились веком позже.
Португальцы прибыли в Китай в 1517 году, но слава об их орудиях шла впереди них еще с 1511 года, когда они взяли Малакку, или даже раньше. Фоланцзи (fo-lang-ki) – так назвали ужасное изобретение те, кто о нем рассказывал. Возможно, это имя означало «франки», и ученому Гоу Инсяну пришлось разъяснить своему народу, что фоланцзи – это название страны, а не орудия.
Когда португальский флот под командованием Фернана Переса в 1517 году бросил якорь в гавани порта Кантон, первым делом был дан салют из пушек. По словам профессора Т.Т. Чана, «китайцам никогда не приходило в голову, что в некоторых частях света демонстрация оружия может считаться выражением уважения или вежливости». Население было напугано. Страшные истории о «варварах с длинным носом» и их грозном оружии подтвердились. Через несколько лет цензор Хэ Ао написал, что «фоланцзи жестоки и коварны. Их оружие превосходит оружие других иностранцев. Несколько лет назад они неожиданно пришли в город Кантон, и грохот их пушек потряс землю». Другие ученые полностью подтверждали это: «Фоланцзи в высшей степени опасны из-за их артиллерии и их кораблей. Ни одно оружие, изготовленное с самой далекой древности, не может превзойти их пушки».
Грохот европейской артиллерии пробудил китайцев, индийцев, японцев, столкнув их с пугающей реальностью, в которой были странные, чужие люди, неожиданно появившиеся у их берегов под защитой грозного оружия и бесцеремонно вторгшихся в жизнь местного населения. [123] Для большинства жителей Азии (о торговцах я не говорю) это стало равносильно ночным кошмарам. Как общаться с этими «иностранными дьяволами»? Сражаться с ними? Или, может быть, не обращать внимания? Перенимать их технику, отказавшись от местных привычек и традиций, или же прервать все контакты и искать убежище в мечтах об одиночестве? Короче говоря, быть или не быть? Гамлетовская проблема быстро завладела сердцами азиатов. Эти сомнения преследовали их на протяжении веков. [124] Дилемма была трагичной, поскольку не имела ответа: все альтернативные решения предполагали подчинение, а единственной альтернативой подчинению была смерть.
123
В Европе XV, XVI и XVII веков, несмотря на значительный прогресс, принесенный эпохой Возрождения и Реформацией, «беспокойная знать, невежественные священники и грязные и дикие поденные рабочие» были далеко не маленькой частью населения. Более того, образец европейского населения, с которым неевропейцам пришлось неожиданно и без всякого желания столкнуться, был, в общем, не слишком удачным. Образованные, понимающие и благородные личности не отсутствовали вообще, но их было очень мало. Бартоломео ле Лас Касас на западе, Маттео Риччи на востоке… Перечислять долго не придется. Подавляющее большинство европейцев, отправлявшихся за море, – матросы, солдаты, купцы, миссионеры – были людьми хотя и отличавшимися храбростью, выносливостью, искренностью и страстью, но не слишком образованными, не обученными хорошим манерам и не имевшими навыков связей с общественностью.
124
Этот конфликт лучше всего иллюстрирует теория бифуркации между «основанием» и «функцией». Она была развита известным ученым Фэн Гуйфэнем (1809–1874) после шока опиумной войны, и ее сущность заключалась в следующем: «Если мы сохраняем китайскую этику и известные (читайте: конфуцианские) учения как первоначальную основу и позволяем дополнять их методами, используемыми разными народами для знания, разве это не будет лучшей из методик?» Другими словами, он предлагает использовать западные средства в китайских целях, сохранить конфуцианские ценности, применяя западные инструменты, поддержать китайские традиции, импортируя западные технологии. Идея получила дальнейшее развитие в трудах Чжан Чжидуна, который вывел следующую формулу: «Китайское учение в качестве основы и западное знание для практического применения». Правда, история доказала, что подобные мысли есть принятие желаемого за действительное. Как указывал Янь Фу, критикуя Чжан Чжидуна, «китайское знание имеет свою основу и функцию, западное знание тоже имеет свою основу и функцию». Корни технологии – в науке, а науки – в философии. Китайцы никогда не смогут изучить западную науку, не изменив своей философии.
Началась неизбежная гонка вооружений. Пушки стали пользоваться высоким спросом: это был желанный товар, предмет выгодной торговли, превосходный подарок для правителя с целью получения максимальных привилегий, [125] драгоценный бриллиант в сокровищницах королей. Их даже давали в приданое выходившим замуж дочерям. Не было ничего, что нельзя бы было обменять на пушку. В старой поэме, родившейся на острове Ява, прекрасная принцесса Таруруго была продана голландцу за три пушки.
125
Примеры преподнесения европейцами орудий местным правителям с целью получения специальных разрешений, льгот и привилегий столь многочисленны, что их перечисление заняло бы не один том. Голландцы и англичане дарили пушки японцам, этим же не брезговали и португальцы. В XVII веке англичане дарили артиллерию и боеприпасы китайцам и индусам. Важным представляется письмо Минамото Иэёсу королю Сиама, в котором японец прямо заявил, что «пушки и порох мне нужны больше, чем золотая парча».
В связи с обычаем поставлять орудия в качестве подарков можно упомянуть о забавном эпизоде, случившемся в 1684 году на побережье Китая. Английское судно доставило в Фучжоу «предметы, используемые для войны, – бронзовые орудия, мушкеты, порох и свинец», надеясь продать их «его императорскому величеству для использования против бунтовщиков Тайваня». Китайцы потребовали, чтобы груз был подарен императору. Англичане ответствовали, что их компания является торговой и не может позволить себе такие дорогие подарки, а товары присланы ею сюда для продажи. После этого китайские чиновники пришли в ярость и заявили, что для защиты хорошего и доброго не нужно оружие, но несущие зло бунтовщики Тайваня не должны получить его. Англичане защищались, сколько могли, и в конце концов получили разрешение только на продажу свинца, поскольку он мог быть использован и для других целей кроме военных. Но чтобы не подвергать опасности судно и остальной груз, они оставили большую часть пушек и боеприпасов в руках китайцев – для подарка императору.
Конечно, европейцы далеко не всегда были готовы легко отказаться от оружия, являвшегося фундаментом их превосходства. Но часто они все же передавали пушки местному населению. Иногда таким образом европейцы хотели получить от местных властей особые привилегии для ведения торговых операций, в других случаях вопрос стоял о помощи одному монарху в войне против другого – в полном соответствии с политикой «разделяй и властвуй». [126] Желая получить как можно более высокий доход, европейцы были готовы продавать пушки любому, кто был готов платить. В архивных документах упоминается даже о продаже пушек пиратам в обмен на перец. Тем не менее следует отметить, что в Азию продавалась лишь незначительная часть производимых в Европе пушек.
126
В 1514–1515 годах португальцы снабдили персов оружием и научили литью пушек, чтобы укрепить их позиции против турок, с которыми персы находились в состоянии постоянной войны. В 1541– 1542 годах португальцы снабдили пушками абиссинцев, чтобы помочь им в борьбе против Ахмада Грана.
С другой стороны, азиатским монархам не нравилась зависимость от европейцев в таком важном деле, как вооружение. Они пользовались любой возможностью, чтобы организовать собственное производство. В принципе европейцы были вовсе не в восторге от идеи распространять таким образом свои технологии. Португальцы сурово карали тех, кто занимался обучением артиллерийскому делу туземцев. Японским чиновникам, обратившимся к нему с просьбой обучить их артиллерийскому делу, Питер Найтс, голландский губернатор Тайваня, ответил: «Япония правит с помощью лука, стрел и меча, а у моей страны есть только огнестрельное оружие, поэтому я не стану учить вас этому искусству». Из Батавии, учитывая, что литейное производство расположено «слишком близко к туземцам и яванцам, от которых следует хранить его секреты», голландцы перенесли его в другое место, под защиту стен замка. В 1645 году Питер Антонисзун Оверватер, директор голландского завода в Нагасаки, писал, что «эти пушки – большая ценность, и стоит задуматься, быть может, не следовало давать о них знания этому гордому и заносчивому народу. Что же касается запроса японских властей о выделении им оружейника-литейщика, правильнее всего проявить максимум уклончивости и ответить очень вежливое ничего». Рано или поздно азиатские монархи все равно находили европейцев, готовых поделиться с ними своими знаниями по поводу изготовления пушек. Людовико Вартема пишет: «Прибыв в Калькутту, я обнаружил двух христиан – жителей Милана. Одного звали Иоанн Мария, другого – Пьеро Антонио. Они прибыли из Португалии на португальском корабле для покупки драгоценных камней. Прибыв в Кочин, они перебрались в Калькутту. По правде говоря, я никогда не испытывал больше радости, чем при встрече с этими христианами. И я, и они ходили обнаженными, по обычаю этой страны. Я поинтересовался, являются ли они христианами. Иоанн Мария ответил, что конечно же они христиане. Потом Пьеро Антонио спросил, христианин ли я. Я ответил положительно. Тогда он взял меня за руку и ввел в свой дом. Войдя в дом, мы стали обниматься, целовать друг друга и плакать. Я не мог говорить как христианин. Мой язык словно внезапно стал большим и отказался мне повиноваться. Ведь четыре долгих года я был лишен общения со своими братьями по вере. Следующую ночь я провел с ними, и никто из нас не мог ни есть, ни спать от величайшей радости, переполнявшей нас. Нам хотелось, чтобы ночь продолжалась год и мы могли говорить о самых разных вещах. Я спросил, знакомы ли они с королем Калькутты. Они ответили, что являются его главными помощниками и общаются с ним каждый день. Затем я поинтересовался их планами на будущее. Они ответили, что с радостью вернулись бы домой, но не знают как. Тогда я сказал: «Возвращайтесь тем же путем, каким прибыли сюда». Они сказали, что это невозможно: они сбежали от португальцев, а король Калькутты обязал, против их воли, изготовить большое количество артиллерийских орудий, поэтому они не свободны. Они сказали, что ожидают очень скоро прибытия в Индию флота португальского короля. Я их заверил, что, если всемилостивейший Господь позволит мне добраться до Кананора, когда прибудет флот, я сделаю так, что христианский капитан простит их. Я сказал, что они не смогут уехать другим путем, потому что информация об их умении изготавливать пушки известна многим и многие короли желают заполучить их к себе, чтобы воспользоваться их опытом. Вы должны знать, что они уже изготовили четыре или пять сотен единиц больших и малых артиллерийских орудий и потому очень опасаются португальцев. Честно говоря, у них были все основания бояться. Ведь они не только сами делали пушки, они к тому же научили язычников делать их, более того, они обучили пятнадцать язычников стрелять из spingarde (маленькая мортира). Пока я был там, они дали язычникам проект и форму мортиры, которая весила сто и пять кантар и была сделана из металла. Там был еще еврей, построивший очень красивую галеру и четыре мортиры из железа. Упомянутый иудей отправился купаться в пруд и утонул. Но вернемся к христианам. Один Бог знает, что я им говорил, убеждая не совершать такого деяния против христиан. Пьеро Антонио все время плакал, а Иоанн Мария заявил, что ему все равно, где умирать, в Калькутте или в Риме, и что на все воля Божья». [127]
127
Известно, что в 1643 году два голландских корабля были захвачены японцами в районе порта Намбр, или Намбу. Жизнь голландским морякам спас тот факт, что трое из них стали инструкторами по производству орудий. В 1675 году капитану «Флаинг Игл» настоятельно предложили оставить двух артиллеристов в Формозе, чтобы обучить местных воинов.
Со временем ностальгия и угрызения совести взяли верх, и оба литейщика стали планировать побег. Только их планы были раскрыты, и несчастные были казнены. Так окончилась история Иоанна Марии и Пьеро Антонио, но им на смену в Азию пришли другие литейщики – ренегаты и не только они. В 1505 году четыре венецианца прибыли в Малабар, чтобы лить пушки. В 1649 году, после долгих лет «вежливого ничего», голландцам пришлось удовлетворить требования японцев, и четыре голландца отправились в Эдо, чтобы обучить местных жителей обращению с оружием и артиллерией. В Китае иезуиты предложили свои услуги в обмен на разрешение открывать иезуитские миссии. В действительности китайцы изготавливали «фоланцзи» по крайней мере с 1522 года. В том году они получили помощь двух своих соотечественников, которые служили на португальских кораблях, а хитрый Хэ Жоу заставил их дезертировать. Это событие было отмечено в официальных анналах и в имперском министерстве внутренних дел, которое, суммировав все заслуги Хо Жоу, назначило его на пост помощника подпрефекта в одной из подпрефектур Пекина. Между тем нам не представляется вероятным, чтобы китайцы, предоставленные сами себе, смогли продвинуться очень далеко в производстве пушек. Иезуиты показали себя очень полезными в роли посредников между имперскими чиновниками и португальскими властями, когда первые желали купить западные пушки в Макао. Желая и дальше оказывать услуги, они предложили себя в качестве инструкторов по артиллерийскому искусству и литью орудий. Для этого они прекрасно подходили. В защите Макао от голландцев в 1622 году именно итальянский иезуит и математик падре Джакомо да Ро удачным попаданием пушечного ядра в бочку с порохом вызвал взрыв, имевший разрушительные последствия для нападавших. Также в Макао иезуиты продемонстрировали исключительную расторопность в обращении с оружием. После ожесточенного спора с доминиканцами они взялись за оружие и попросту взорвали монастырь Святого Доминика. Китайцы не могли и мечтать о лучших учителях. В последние дни XVIII века английский дипломат, путешествовавший по Китаю, имел возможность слышать о «двух иезуитах – Шалле и Вербисте, которые всячески старались обучить китайцев литью пушек». [128] Как утверждает профессор Чан, «если Будда приехал в Китай на белых слонах, Христос прибыл на пушечных ядрах».
128
Отец Иоганн Адам Шалль фон Белл (1591–1666) был немцем по происхождению. По просьбе китайского двора он создал в Китае литейное производство. Предположительно прямо в цеху он соорудил алтарь, где, прежде чем отливать пушки, выполнял христианские ритуалы. Китайский император распорядился, чтобы ему не препятствовали в этом. Ученые не пришли к единому мнению, является ли он автором китайского учебного пособия по артиллерийскому делу или только обеспечивал его авторов информацией. Отец Фердинанд Вербист (1623–1688) родился в Бенилюксе. В Китае он взялся за производство пушек. Восстановив 300 старых бомбард, он изготовил 132 высокоманевренных небольших орудия. Прежде чем отправлять орудия в китайскую армию, отец Вербист весьма торжественно благословлял их. Кроме того, на каждом орудии он писал имя святого и изображал символ Иисуса. Отец Вербист написал книгу на китайском языке о литье орудий и их использовании.
Другие иезуиты также внесли свой вклад в проникновение западной военной технологии в Китай. Хан Лиин, написавший два трактата об использовании орудий, консультировался у итальянского иезуита отца Алонсо Ваньони. Список можно продолжить и далее, и получится он достаточно длинным.
Если у китайцев и был некоторый прогресс в изготовлении и использовании артиллерии после их первого контакта с португальцами, был он удивительно медленным. Более чем через полвека после этого контакта отец Мартин де Рада все еще мог написать: «Китайская артиллерия (во всяком случае та, что мы видели, а ведь мы были в арсенале Хочина) находится на очень низком уровне развития и состоит только из небольших железных орудий». Отец Маттео Риччи такого же мнения: «Оружие, поставляемое армии, практически бесполезно не только для наступления на врага, но даже для самообороны. Сами китайцы честно признают, что «фоланцзи» используют орудия с большим мастерством. А китайцы, наоборот, отстреливают себе пальцы, руки и даже головы».
В 1624 году в китайском военном трактате появилась хвастливая информация о существенном прогрессе. Там было сказано, что китайцы, благодаря своей природной смекалке, смогли усовершенствовать пушку западных варваров и создали орудие, имеющее большие размеры и более гибкое в употреблении, чем «фоланцзи». Название пушки – «фа-куан» (fa-k’uang). Если верить этому тексту, мощь «фа-куан» была так велика, что выпущенное ею каменное ядро «могло разрушить стену, проникнуть в дом, сломать дерево, превратить людей и животных в кровавое месиво и также пробить гору и уйти в глубь нее на несколько футов». Огромная пушка предположительно была полезна «только при штурме фортов или занятии стратегического узла». В другом военном трактате указывается, что орудия разных калибров и размеров были предусмотрены, если и не построены, а также сделаны другие более или менее фантастические изобретения для изрыгания огня. Но для хорошо информированного европейского писателя середины XVII века китайские орудия представлялись малочисленными и примитивными. Усилия отца Вербиста в 1670-х годах не смогли радикально изменить ситуацию, и Китай продолжал сильно отставать от Запада. [129]
129
Во второй половине XVII века отец Амиот дал точное и подробное описание (с размерами и весами) некоторых пушек, используемых в китайской армии. Как оказалось, пушек было мало и были они устаревшими. Некоторые были изготовлены в 1636 году. В конце XVIII века, по утверждению Де Гиня, подавляющее большинство орудий, существовавших в Китае, были старой рухлядью, изготовленной еще отцами Шаллем и Вербистом. Де Гинь также отметил, что китайцы нередко используют ядра, сделанные из высушенной грязи и ила. Орудие из бамбука, описанное отцом Амиотом, было китайским аналогом кожаной пушки.
Причины, по которым Китай не мог производить артиллерию хорошего качества, несмотря на техническую помощь иезуитов, наличие богатых сырьевых ресурсов и природную смекалку жителей этой страны, проанализировать нелегко. Спросить, почему китайцы не выпускали хорошую артиллерию, все равно что спросить, почему они не провели индустриализацию страны, а на этот вопрос дать определенный ответ попросту невозможно, или, наоборот, можно дать множество ответов, но все они будут туманными и неконкретными, как и сам вопрос. Но я склонен думать, что речь шла не только о технических навыках, но и о вкусах, гордости, общей культуре. Китай был «конфуцианским и философским государством», в котором умелые ремесленники были немногочисленными и не имели высокого статуса. С другой стороны, необходимость была не так велика, чтобы заставить себя применять и развивать западные технологии. Императорский двор никогда не пылал энтузиазмом к пушкам. Это было свойственно более технически грамотным и воинственным европейским монархам. Опасаясь внутренних бандитов не меньше, чем внешних врагов, и внутренних беспорядков не меньше, чем внешнего вторжения, императорский двор делал все от него зависящее, чтобы ограничить и распространение знаний об артиллерии, и увеличение численности ремесленников, занятых в этом производстве. Во время правления Юнлэ огнестрельное оружие уже было известно, но знания о нем всячески скрывались от широкой общественности. И хотя в 1442 году предложение Чан Фу разместить орудия на отдельных участках границы было принято, это грозное оружие держалось в большом секрете. Только к 1570 году пушки стали хорошо известны, их стали устанавливать у ворот почти всех городов, обнесенных стенами. [130] И все же императорский двор оставался настороже: высшей знати не нравилась идея, что любой подданный его величества может заняться артиллерийским делом. [131] К тому же китайские правители всегда опасались иностранного влияния, понимая, что идеи варваров, превзошедшие пекинские, станут политическим динамитом.
130
Де Мендоза в своей «Истории» писал, что в каждом городе есть особый дом, где делают пушки и принадлежности для артиллерии. Их не ставят в замках, а только на воротах городов, имеющих мощные толстые стены и глубокие рвы.
131
В ряде случаев императорское правительство нанимало португальских артиллеристов вместе с их пушками, но всегда стремилось как можно быстрее отослать их обратно. Двор Поднебесной считал, что лояльные подданные не должны играть с оружием. В XVII столетии Нейхоф писал, что в Китае «никто не носит оружие, находясь в пределах города, ни солдаты, ни командиры, ни ученые философы, если только они не отправляются на войну. В домах люди тоже не держали оружия, а едущий верхом путешественник мог иметь с собой для защиты от грабителей только кинжал».