Чтение онлайн

По окончании гекатомбы, пред лицом ожидающего народа поднялись по ступеням храма, в торжественном шествии, первые граждане Афин. Перед дверями они встали по обе стороны, в середине был Перикл и архонт Базилий. Растворились широкие, роскошные бронзовые двери храма и внутренность его представилась восхищенным взглядам своим множеством колонн и новым изображением Афины-Паллады Фидия. Тогда все участники шествия запели гимн в честь богини.

Когда гимн смолк, Перикл выступил вперед и со ступеней храма заговорил, обращаясь к народу.

— В древние времена Афина-Паллада осыпала афинский народ, находившийся еще в колыбели, своими благодеяниями и, как хранительница благосостояния Афин она нами уважаема и чтима. Но образ ее в храме Эрехтея, хотя достоен почитания, — некрасив и создан из дерева, затем наступили времена, когда Афина опоясалась мечом, чтобы, во главе Эллады, бороться с варварами и, окрепнув в борьбе, достигла вершины могущества: как воплощение тех времен, стоит на вершине холма изображение богини, видимое с моря и с суши. Теперь она захотела открыть себя богиней, распространяющей свет, от блеска которого скрывается ночь — богиней, на челе которой сияет свободная мысль, покровительницей всего прекрасного, искусств и наук, и Фидий представил ее такою в виде Афины-Паллады и для этого построил достойный ее храм, не жреческий храм для жертв, а панатенейский, праздничный храм богини. В образах Парфенона афиняне читают свою собственную историю, высеченную из камня, историю победы света и ума над мраком варварства. Пусть, глядя на новый образ богини, эллинский дух воодушевится благородным стремлением оставаться навсегда достойным памятника, который он воздвиг себе здесь на вечные времена!

После этих слов Перикла, тысячи голосов снова запели гимн в честь девственной богини. Под пение и музыку, сопровождавшие торжественное шествие, по знаку архонта на ступени храма взошли молодые девушки и вступили в открытые двери Парфенона. Ибо порог святилища девственной богини прежде всего должны были переступить девственницы. За девушками следовали юноши и в то время, как одни становились по правую сторону храма, другие по левую, в храм внесли дары и положили их к ногам Афины. Другие жертвы, в виде золотых и серебряных щитов, должны были быть повешены на архитравах.

Затем в храм вошли победители на панатенейских состязаниях, судьи и первые лица в Афинах.

Звуки музыки раздались громче, еще громче загремел гимн в мраморных стенах, когда сверкающий образ богини открылся наконец взорам афинян.

Так же ослепительно, как и храм, сверкала колоссальная фигура богини, нагие части ее были сделаны из слоновой кости, остальное из золота. Задумчиво глядела перед собою серьезная, прекрасная богиня в золотом шлеме, из под которого ниспадали густые локоны. С левой стороны лежал щит, мирно опущенный, а не поднятый воинственно как прежде; копье небрежно покоилось в изгибе локтя. Теперь она казалась не воительницей, а победительницей. В вытянутой руке она держала крылатую богиню Победы, как держат голубку или сокола. Богиня Победы подавала Афине золотой венок; скрытая под щитом, лежала священная змея, олицетворявшая земную, покровительствуемую богами, силу Аттики и ее народа. На груди богини была надета эгида [34] , со сверкающей головою Горгоны; в углублении, под высоко выступавшей, верхней частью шлема, помещался сфинкс. По правую и левую его руку — старцы, как олицетворение глубокомыслия, проницательности и осторожности.

На наружной стороне щита была представлена борьба с дикими амазонками, на внутренней — титаны, на краю сандалий — кентавры — повсюду борьба с дикими, мрачными силами.

Торжественно возвышалось блестящее изображение богини в ее роскошном храме, по сторонам которого шли два ряда колонн, увитых, по случаю празднества, цветами и разделявших храм на три части. Свет падал сверху таким образом, что сосредоточивался на фигуре богини, придавая ей особенное величие.

Во всем громадном храме не было никого, чьи взоры не стремились бы к богине: все было направлено к ней. В нем не было того отвлекающего внимания великолепия, которым другие народы старались украсить храмы своих богов: одиноко стояло в роскошном и блестящем таинственном храме величественное, прекрасное изображение богини.

Наконец началась раздача наград победителям на панатенейских играх. Судьи состязаний вызывали победителей, сначала мальчиков, затем юношей и наконец взрослых мужей.

Четырнадцатилетний Алкивиад первым получил, во вновь открытом храме, награду: богатую амфору с изображенным на ней Гераклом. Сосуд был наполнен маслом от священного масличного дерева Афины-Паллады.

Такие же дары получили остальные победители в физических состязаниях, а лучшие в состязаниях муз, были увенчаны золотыми венками.

После раздачи наград, на глазах у народа, афинские сокровища были перенесены в заднюю часть храма Парфенона. Эта часть храма помещавшаяся между колоннами Парфенона и выходившая на восточную сторону, представляла собой круглое помещение, без окон, освещенное одною лампой. Там должна была храниться афинская государственная казна, богатство которой состояло не только из денег, но и из различных драгоценностей, дорогой посуды и тому подобных предметов.

Среди явившихся на вершину Акрополя присутствовать при открытии Парфенона, находилось много чужестранцев; в числе их был спартанец. Когда он хотел войти в новый храм, один афинский юноша, уже некоторое время наблюдавший за ним, схватил его за плечо:

— Прочь с этого порога! Дорийцам запрещается переступать его! — сказал он, останавливая спартанца.

Действительно, один старый закон запрещал людям дорийского происхождения входить в святилища афинян. Вокруг юноши мгновенно собралась толпа и, так как спартанцы вообще не пользовались расположением афинян, то его принудили отступить. Так, хотя и мимолетно, но даже при мирном празднестве обнаружилось соперничество, с древних времен существовавшее между двумя эллинскими племенами.

Но был один афинянин, который, среди всеобщей радости, глядел на новый Парфенон с гневом и неудовольствием — это был жрец Эрехтея, Диопит. Конечно, по древнему обычаю, Пеплос был принесен в дар деревянному изображению Афины-Полии в храме Эрехтея, но это было сделано равнодушно, холодно и лишь по требованию обычая, а весь собравшийся народ обратился к новому храму Афины-Паллады. Афиняне поклонялись не священному Палладиуму [35] , посланному им с неба, не богине его святилища, а тщеславному произведению Фидия; к ногам этой новой Афины, а не в его храм были принесены дорогие дары.

Боги храма Эрехтея негодовали и их жрец вместе с ними.

Так как уже наступил час раздачи жертвенного мяса народу, то вершина Акрополя опустела и на ней, чтобы беспрепятственно осмотреть вновь оконченный храм, осталась небольшая группа людей: Перикл с Аспазией, Фидий со своими помощниками, Софокл, Сократ и другие афинские мужи.

Лицо Фидия не было задумчиво как прежде, а сияло выражением удовольствия, Перикл был в высшей степени счастлив, что, возвратившись после долгого отсутствия, нашел храм совершенно оконченным. Он был в восторге, что так много прекрасного было сделано за столь короткое время.

Аспазия внимательно осматривала произведение Фидия, Иктиноса и их помощников. Ее молчание удивляло даже самого Фидия, молчаливейшего из людей и он, обращаясь к ней со свойственной ему серьезной улыбкой, сказал:

— Если память мне не изменяет, прекрасная милезианка считалась многими в Афинах лучшим судьей в делах искусства и не боялась высказать свой приговор, почему же сегодня она молчит.

— Я вижу перед собою новое, чудное создание, огромное, как скала и прекрасное, как цветок. Оно так прекрасно в своем достоинстве, так великолепно в своей благородной простоте, так живо в своем спокойствии, так полно в своей юношеской свежести, так ясно в своей торжественности, что каждый человек может быть только поражен при взгляде на него. Но мне кажется, ты вечно ищешь только возвышенного, чистого и божественного, чтобы осуществить их в человеческих формах и не ищешь земной красоты и то, что в ней привлекает ум и воспламеняет сердце не имеет никакого отголоска в твоей душе. Ты презираешь изображение прелести женственности в ней самой, как описывают ее поэты, твоя душа, как орел, парит над вершинами. О, Эрот, неужели у тебя нет стрелы для этого человека?

— Да, — сказал Фидий, — до сих пор я находился под защитой Афины-Паллады и ей обязан тем, что мое искусство не сделалось женственным. Я и теперь не посвящу моего искусства златокудрой Афродите, так как лемносцы, которые меня сейчас пригласили, хотят не Афродиту, а бронзовую статую Афины-Паллады.

— То, что ты говоришь, — сказала Аспазия после непродолжительного молчания, — наполняет меня большими надеждами, чем ты думаешь. Я поняла сегодня, когда Перикл говорил народу, как, мало-помалу, от некрасивого деревянного изображения богини перешли к Афине-воительнице и затем к твоей девственнице в Парфеноне. Что же остается тебе теперь, как не создать женщину!