Чтение онлайн

Раньше, когда боль уничтожала его изнутри, он попробовал делать то, что прекрасно умел.

Например, прерывать чужие жизни.

Но сейчас вдруг хватило мужественности и самосознания этого не делать.

Впервые эльф решил просто размышлять и попытаться найти в собственном монологе те мысли, которые помогут ему выбраться на свет.

Мысль, правда, была всего одна. То было имя, к которому тянулось все его естество.

Мариан Хоук.

Комментарий к Глава 2 http://annyboostuff.tumblr.com/post/119546454919

Rob Dougan – Drinking song – Опьяняющая песня, которую пела Мариан.

====== Глава 3 ======

Lacrimosa dies illa

Полон слёз тот день

Яркие всполохи озаряют ночное небо, горизонт беспокоен. Крики людей, лай собак и монотонное бряцание доспехов слышатся отовсюду, соединяясь вместе и превращаясь в звучную какофонию, режущую слух.

Нападения кунари случились не так давно, и впервые, за долгое время относительного затишья, Сегерон оживился, воспрянув ото сна. Солдаты, строем маршируют на подкрепление к тем, кто уже успел отбросить отряды кунари дальше, за черту города. Они затягивают какую-то бодрую песню, но Лито не улавливает слов, его мысли заняты другим.

Засушливая погода стала причиной пожаров, и сейчас, часть стражников брошена на помощь, чтобы сбить пламя, он видит, как они тушат здание напротив, выстроившись в шеренгу и передавая из рук в руки большие ведра с водой.

Горит все, даже далеко за стенами города. Удушливый дым уже подбирается к верхним этажам башни, и эльф плотнее закрывает хилые ставни окна, в надежде, что это спасет их.

Он тяжело опускается на ступени и прислоняется спиной к холодному камню стены. Ему хочется пить, а желудок урчит, требуя трех пропущенных приемов пищи. Сказывается привычка к солдатскому режиму питания.

Без тренировки тело словно обмякло, эльфа преследует ощущение, что он сам скоро станет бестелесным, как и его друг, что в беспамятстве лежит сейчас на большой кровати, посреди полупустой комнаты, в которой им удалось найти приют.

Последний приют.

Силиусу всё хуже, его лицо покрыто испариной, тело периодически схватывает неясный приступ, причин которого Лито не знает.

Он не имеет понятия, чем помочь, ведь намерения его друга столь ясны, сколь и туманны. Во фразе: «Не пускай их сюда», четкий приказ, которого эльф не смеет ослушаться.

Засов на массивной дубовой двери на первом этаже подпрыгивает от ударов. Дерево сотрясается, а вибрации разносятся в башне по стенам снизу-вверх, заставляя эльфа попеременно вздрагивать и съеживаться от каждой попытки преследователей проникнуть в комнату.

— Немедленно откройте дверь! Именем Империи откройте эту дверь! — чей-то зычный голос раздается снаружи и снова тонет в звуках ударяющегося о створки тарана.

— Лито… Лито! — шепчет Силиус в кровати. Эльф подскакивает со ступеней, мигом оказываясь рядом. Вид парня ужасает его, спина покрывается мурашками. Кажется, что в помещении становится слишком холодно.

Запах приближающейся смерти. Гнилостный и сладковатый, как та червоточина, что засела у Силиуса в груди. Он сам говорил, что нездоров. Очень давно, с самого детства, парень не видел нормальной жизни, и это убивало не хуже самой болезни.

«Просто побудь со мной, до тех пор, пока боль не отступит» — такова его просьба.

«Тебе нужны лекартства?» — ответ Лито, который вызывает у Силиуса лишь грустный смешок.

«Они уже бесполезны. Те методы, благодаря которым я все еще жив – мне не подходят».

Лито знает, что общение с этим странным парнем не приведет ни к чему, что может закончиться хорошо. Но вместе с мыслями о собственной безопасности и нежелании впутываться в неприятности, его терзает чувство жалости. Эльф не знает, для чего этому юноше выпало столько страданий.

За что можно так мучиться? Телесная боль, постоянная, сверлящая изнутри, как говорит Силиус, она никогда его не покидает.

Чем эльф может помочь?

Силиус отвечает напрямую, не стесняясь.

«Я хочу прекратить это. Ты подходишь лучше всего. Я же говорил, что наблюдал за тобой. Ты хладнокровен, у тебя получится».

«Что мне нужно делать?»

«Не делай ничего. Просто дай мне покой».

— Не пускай их сюда, — повторяет Силиус хриплым шепотом, впиваясь руками в одежду Лито, и вместе с ней больно защемляя кожу.

— Они не пройдут, там крепкая дверь, — отвечает эльф, но парень сипло смеется, не открывая глаз. Губы потрескались и покрылись корочками, он наверняка мучается от жажды, как и Лито. Но эльф не предлагает воды, потому что помнит просьбу.

«Не делай ничего. Просто дай мне покой»

— Они мешают тебе? Слишком громко? — спрашивает Лито, прикидывая, как бы избавить друга от постороннего шума.

— Эта дверь… — Силиус отпускает его одежду, и, кажется, расслабляется на подушках, — неужели ты думаешь, что их остановит дверь.

— Там солдаты.

— Солдаты приходят первыми, но за ними обычно идут чародеи, у которых двери не являются препятствием.

— Я готов встретить кого бы то ни было.

— Тебя не пугает, что случится с тобой после? — Силиус говорит тихо, Лито приходится наклониться, чтобы разобрать некоторые слова.

— Ты просил о помощи, а я был тебе обязан не один раз, — эльф непреклонен в своем стремлении отплатить долги.

— Ты очень добрый, Лито. Пусть ты сейчас даже не задумываешься, чем жертвуешь.

— У меня нечего жертвовать, но если я могу помочь, – то помогу, не раздумывая.

— Таким как ты не место на Арене. — Силиус закашливается в приступе, из груди слышны жуткие хрипы, каких не должно быть даже при обычной простуде. На высохших губах внезапно проступает алая кровь. Она сильно контрастирует с его бледным лицом.

— Люди не должны убивать друг друга, Лито. Они должны прощать… Ты должен научиться прощать. Не неси тяжелого груза на сердце, ему и так достанется.

— О чем ты говоришь? У тебя кровь на губах! — испуганно замечает эльф.

— Ах, это…— Силиус касается рта своей ослабевшей рукой, — это здорово, Лито. У меня больше нет странного чувства, что я – это вовсе не я.

— Ты снова говоришь загадками.

— Лито, я умираю. Я наконец-то умираю! — парень повторяет это в приступе неестественного, рваного смеха. Эльф отказывается верить, что человек может настолько радоваться собственной, неотвратимо наступающей смерти. Но держит слово, не предпринимая никаких попыток прекратить страдания.