Чтение онлайн

Кошмары стали редкими и, в основном, ничего особенного из себя они уже не представляли, их появление можно было списать на неумеренный ужин. Волшебное и прекрасное всё больше и больше проявлялись в моей жизни в сновидениях; появились сновидения нового типа, вызвав у меня к себе небывалый интерес. Гадательная сторона снов меня никогда не привлекала. Я просмотрел один популярный сонник и сразу же решил, что всё это полная ерунда, мнение, которого я придерживаюсь до сих пор, поскольку, хотя определённые сновидения и могут иметь вещее значение для определённых людей, символы, которыми они говорят, изменяются согласно особенностям душевного состава сновидца, а попытки стандартизировать их наподобие гадательной книги — абсурдны. Не существует универсального языка снов.

* *

Ко времени окончания моих школьных дней, я пришёл к следующим выводам:

Большинство моих сновидений представляли собой более-менее бессмысленную путаницу, основанную на прошлых событиях и воспоминаниях из прочитанных мною книг. Они могли быть крайне приятными и захватывающими, но я не придавал им никакого значения. В этом я, конечно же, был неправ, но исследования доктора Фрейда ещё многие годы оставались неизвестными широкой публике.

Иногда случалось, что сновидения имели вещее значение, но только в связи с совсем обыденными делами. Мои более зрелые размышления по этому предмету, вместе с некоторыми примерами, можно найти в статье «Вещие Элементы в Сновидениях» [6] , опубликованной в журнале «Оккультное Обозрение» за сентябрь 1920, здесь же я вынужден ограничиться только упоминанием.

Когда мне снилась моя мать, я не осознавал, что она уже умерла, и она не упоминала о своей смерти и не рассказывала ни о чём, касающимся её новой жизни. Таким образом, я не могу быть уверенным в том, что эти сновидения не были полностью обусловлены моей о ней памятью. Тем не менее, эти сновидения были чрезвычайно яркими, и так сильно заряжены её благоухающей атмосферой, что по пробуждении, мне казалось, что я только что был с ней.

В редких случаях мне снились, если можно так сказать, исторические сновидения, основанные на великих событиях, которые могли иметь место в прошлом. Эти сновидения имели две характерные черты: а) в них я не был актёром, но только зрителем, как будто бы в просторном театре на открытом воздухе и б) я никогда не мог вспомнить их в подробностях, сохранялось только общее впечатление по пробуждении. Поначалу я относил эти сновидения к некоему драматическому началу, работающему с моей памятью, оставленной книгами и театральными представлениями, но удивительным было то, что я не участвовал в этой драме. Позже, однако, когда я познакомился с теософией, я стал отдавать предпочтение теории, согласно которой в этих сновидениях я пришёл в соприкосновение с Хрониками Акаши, или, вероятнее всего, с их отражением в Астральном Свете.

Если эти понятия окажутся тёмными для читателя, я вынужден отослать его к любому элементарному учебнику по теософии. Здесь я сделаю краткое отступление от темы. Хотя в глубине души я мистик, я пытаюсь писать эту книгу больше с точки зрения парапсихологии, и теософскими понятиями буду пользоваться так редко насколько возможно и без догматизма. Однако иногда, теософская терминология оказывается полезной, и имеет преимущество в виду своей широкой известности. Вероятно, многие из моих читателей окажутся теософами, вот почему я думаю лучше говорить «астральная» проекция, а не «эфирная», даже если некоторые из моих опытов, быть может, являются скорее эфирными по своей природе, если использовать это слово в теософском смысле и не соотносить его с предполагаемым эфиром учёных. Согласно теософии, эфирный двойник, или же эфирное тело представляет собой тонкую, проникающую в физического тело его копию, через которую циркулирует жизненная сила. Будучи экс-териоризованным, оно не может удалиться более чем на несколько шагов от своего материального двойника, к которому оно прикреплено посредством серебряного шнура, разрыв которого означает смерть. Астральное тело намного более тонкий носитель сознания и, несмотря на то, что оно также соединено посредством другой крайне сложной структуры, или шнура, с физическим телом, оно обладает практически неограниченной свободой, т.к. этот шнур оказывается почти бесконечно растяжимым. Итак, поскольку иногда в своих внетелесных приключениях я, кажется, путешествовал на многие мили, то очевидно, что «астральный» является лучшим термином. Таким образом, я избавлюсь от какой-либо путаницы с «эфиром» учёных и избегу критики со стороны моих друзей-теософов.

Сновидения, в которых я исследовал то, что казалось чудесным небесным миром, демонстрирующим удивительные крайности красоты и уродства, привлекательности и отвращения, надежды и отчаяния. Этот мир был пропитан неописуемым очарованием, божественной атмосферой, так что, по пробуждении, я чувствовал, что даже в адском сновидении (этого типа) я был ближе к Богу, чем в своей уютной комнате, залитой светом утреннего солнца.

Сновидения такого характера во время моего юношества случались не часто, но моя молодость была богата на них и они порождали духовное неудовлетворение, которое воевало против моего растущего интереса к официальным наукам и наслаждения мирскими страстями. Земля была прекрасна, но небесные сны ещё прекрасней. Память прекрасного не от мира сего преследовала меня.

В этих снах я, во многих случаях, замечал то, что, кажется, было проявлением некоторого изначального божественного закона. А именно: если смело стать лицом к фигуре, воплощающей страх, она либо рассеется, либо превратится в нечто красивое, что всегда и случалось, когда пробуждалось моё сострадание, которое и побеждало моё отвращение.

Я наблюдал, что иногда в кошмарном или мучительном сновидении обычного, не-небесного характера, сам факт моих мучений вызывал мысли: «Но этого же не может быть! Этого не могло случиться со мной! Должно быть я сплю!» И далее: «Довольно с меня. Я просыпаюсь!» И я ловко спасался от ситуации, отталкивая от себя сновидение и просыпаясь. В те дни я никогда не осознавал те огромные возможности, что таит в себе это открытие, хотя моё любопытство и разгоралось до некоторой степени. Мне было интересно, почему лишь изредка получалось узнать в сновидении, что это сновидение, и откуда эта возможность? Думаю, я упустил важность этого переживания потому, что выяснил, что и с другими случалось то же самое. Интересно отметить, что хотя многие люди могут таким образом спасаться от кошмара, лишь очень немногие могут знать во сне, что видят сон, если этот сон приятный или самый обыкновенный. Возможно, что именно интенсивное эмоциональное напряжение пробуждает критическую способность сознания, заставляя её доказывать, что необычные обстоятельства сновидения слишком далеки от обыденной жизни, чтобы быть настоящими.

* *

Вот так в мои школьные годы были приведены в действие силы, которые протолкнули меня сквозь Врата Сновидений на мой поиск, и время было как раз подходящим, чтобы начать великое приключение. Да, оно было «великим» для меня, что бы ни думали другие, и так как я по своей природе достаточно самоуверенный человек, зачем мне проявлять скромность, которой у меня в действительности нет? Но я хотел бы подчеркнуть следующее: Единственной причиной моей сосредоточенности на сновидениях было присутствующее в некоторых из них Прекрасное и Божественное, которых я ревностно желал, но не мог найти в реальном мире. Я ничего не знал об астральной проекции, как впрочем, не имел ни малейшего представления о тех неожиданных поворотах событий, которым вскоре суждено было произойти. Я отправился на поиски Прекрасного, а в конце убедился, по крайней мере, к своему удовольствию, что наделён бессмертной душой.

Весной 1902 года, когда я был на полпути между моими шестнадцатью и семнадцатью годами, я поступил на трёхгодичные курсы по естественным наукам и электротехнике в Hartley Institute, который позже переименовали в Southampton University College. С ним у меня уже существовала сентиментальная связь — там училась моя мать в дни до своего замужества, и позже она часто водила меня туда в музей и рассказывала о вымерших животных и растениях, в то время как мои глаза искали «маринованных» сросшихся котят и японских «псевдорусалок». Как раз в начале лета этого года со мной и приключилось сновидение, с которого начались мои исследования.

Мне снилось, что я стою на мостовой снаружи своего дома. Солнце подымалось из-за старой римской стены и воды залива Bletchingden сверкали в утреннем свете. Я мог видеть высокие деревья на углу дороги и вершину старой серой башни, что за улицей Forty Steps. В лучах волшебного рассвета вид был великолепен даже в то время. Итак, мостовая не была обычной, но состояла из небольших серо-голубых прямоугольных камней, длинная грань которых располагалась перпендикулярно белой обочине. Я уже почти было вошёл в дом, когда случайно бросив беглый взгляд на брусчатку, моё внимание вдруг резко обострилось, настолько необычный был вид, что я не мог поверить своим глазам — все камни изменили своё положение в одну ночь и теперь длинные грани располагались параллельно обочине! Затем сверкнула разгадка: хотя это прекрасное солнечное утро и казалось реальным насколько это возможно - я был во сне!

С осознанием этого факта, качество сновидения изменилось таким образом, что это невозможно передать тому, кто этого не испытал. Мгновенно яркость переживания возросла стократно. Никогда ещё ни море, ни небо, ни деревья не излучали такую красоту; даже захудалые домишки казались живыми и таинственно прекрасными. Никогда я не чувствовал себя так хорошо, таким просветлённым, таким божественно-сильным, таким невыразимо свободным! Ощущения были обострены невероятно; но это длилось лишь несколько мгновений, и я проснулся. Как я позже выяснил, мой самоконтроль разрушили возникшие эмоции; так что уставшее тело предъявило свои права и потянуло меня назад. Хотя в то время я ещё этого и не понимал, но думаю, что это первое переживание было настоящей проекцией, и я действительно действовал вне своего физического тела. Почему же тогда, когда всё остальное было естественным, расположение брусчатки мостовой должно было так измениться в моём сознании — этого я объяснить не могу. Эти вещи случаются в странном астральном мире, который является задним планом для таких кажущихся объективными приключений вне тела, и это очень даже кстати для экспериментатора. Я всегда сожалел, что не смог заметить восстановила ли брусчатка своё естественное расположение, прежде чем сновидение закончилось.

Хотя в это время я и не знал о возможности проекции, я был необычайно воодушевлен моим открытием того, что наблюдая некоторое несоответствие или непоследовательность событий в сновидении, можно осознать, что видишь сон. Последующее изменение качества сновидения и то что оно не сразу заканчивается, поставило это открытие в категорию совсем отличную от того метода убегания от кошмаров, упомянутого в предыдущей главе. Более того, это привело к волнующему вопросу: «Возможно ли, тренируя силу воли, продлить такое сновидение?» И я уже представлял себе, как я, свободный как ветер, уверенный в понимании своего истинного состояния и знании того, что я всегда смогу проснуться при первой же опасности, прохаживаюсь как маленький бог по великолепным территориям Мира Сновидений.