Чтение онлайн

– После того как мы покончим с Атаками, ты поговоришь со мной, если не передумаешь уйти навсегда, а не бросишь меня вот так вот по-идиотски… Каково тебе было бы, если бы я наложила на себя руки, при этом не сказав тебе ни слова?

– Хорошо. Я оставлю записку.

– Нет, ты оставишь своё предсмертное послание, глядя прямо в мои глаза, а после – катись нахрен, сестрица.

Услышанное было неожиданным. Как будто ветерок, ворвавшийся в не знающую свежего воздуха пещеру. Наверное поэтому я совершенно неожиданно ухмыльнулась. И сразу же разрыдалась.

Томирис благоразумно не пыталась меня обнимать или успокаивать, потому что знала мой темперамент, походящий на её собственный. Вместо чрезмерного физического контакта, который только усугубил бы всё, она лишь взяла меня за запястье руки, продолжающей удерживать пистолет, и потянула меня назад в дом.

Не помню, как вошла в дом, но отчётливо помню, как прекратила реветь – в тот же момент, в который посмотрела на стол, на котором должна была лежать Кайя.

– Это… Кто? – откровенно ошарашенным тоном вдруг выдала я. – И где Кайя? Куда вы дели Кайю?! – я врезалась, должно быть, безумным взглядом в вошедшую в комнату хозяйку дома, решив, будто Кайю уже вынесли на улицу с целью захоронить, и не предупредили меня, не спросили моего разрешения! Вместо же нашей малышки на стол положили другую, более взрослую и незнакомую мне девочку лет четырнадцати, но зачем – зачем они надели на неё одежду Кайи?! Ведь эта одежда ей мала! И как мы будем хоронить тело Кайи?! Неужели голым?! Ну нет! Я им не позволю!

– Диа… Диа, успокойся, – на сей раз Томирис схватила меня за плечи, словно в попытке уберечь от нервного срыва. – Это и есть Кайя.

– Что?! Что ты несёшь?!

– Соберись! Это Кайя! С её телом что-то происходит, но что именно – мы не знаем. Она просто… Просто растёт.

– Она жива?!

– Пульс как будто отсутствует, – отозвалась серая женщина, потрогав сонную артерию неизвестной мне девочки. – Но тело растёт, и признаков тлена нет.

– Вы с ума сошли или я с ума схожу?! – наконец произнесла я вопрос, который был на все сто процентов серьёзным. Я искренне хотела понять, у кого из нас слетели катушки. Но это моё случайное состояние отрезвления продлилось совсем не долго. Стоило в комнату войти Рагнару, как я сразу же начала шарить взглядом по пространству, надеясь найти украденную у меня обойму с пулями – не знаю, затем ли, чтобы выпустить пулю в себя, или затем, чтобы выпустить пулю в этого парня… Рагнар сказал, что нам пора похоронить тело Маршала. Это последнее, что я восприняла. Дальше чернота. Если бы меня не подхватила стоящая рядом Томирис, кто знает, быть может, мне повезло бы удариться головой о край стола и хотя бы таким образом наконец последовать за Маршалом. Но мне не повезло: я просто во второй раз за всю историю своей жизни потеряла сознание.

Я не увидела, как его выносили. Когда я пришла в себя, я лежала на твёрдой лавке, перед столом, на котором лежало тело неизвестной мне девушки… Не помню, как встала, но помню, что подошла к этому телу и, пытаясь сосредоточиться, присмотрелась к нему. Наша Кайя была маленькой одиннадцатилетней девочкой, а у этой… У этой волосы, руки, ноги – всё длиннее, всё крупнее. Да ведь у неё даже грудь присутствует!

Я окончательно убедилась в том, что передо мной не Кайя Агилера, а просто очень сильно похожая на неё, намного более зрелая девочка. Почему этого никто не замечает? Только задавшись этим вопросом, я обратила своё рассеянное внимание на глушащую тишину и задумалась о том, куда все подевались.

Я вышла на улицу, когда всё было кончено: Его не просто положили в яму, не просто попрощались с Ним, но уже полностью закопали. Когда я приблизилась, Рагнар взял свою лопату и, со слезящимися глазами ушёл в сторону сарая, серая женщина медленным шагом направилась в дом, а Томирис продолжила стоять на месте, очевидно, не столько ради Маршала, сколько ради меня. Я попросила её уйти. Сказала: “Уйди, пожалуйста”, – и она ушла.

Я встала на колени перед огромной земляной насыпью, увенчанной самодельным деревянным крестом, и попыталась осознать, что тут, под этой грудой глины и песка, действительно лежит тот, кто ещё три дня назад был жив, был рядом со мной, был… В голове зароились жалящие воспоминания:

“ – Я тебя никогда больше не обижу. Обещаю”.

“ – Как бы нам ни было здесь комфортно и безопасно, мы должны попробовать остановить Атаки.

– Я тебя понял. Обещаю, что мы попробуем, если только ты сама не передумаешь.

– Я не передумаю”.

“ – Не думай о людях, которые страшнее зверей. В случае необходимости я защищу тебя.

– Я и сама могу за себя постоять… Не хочу терять тебя.

– Ты меня не потеряешь. И я тебя не потеряю. У нас еще есть незавершенные дела, помнишь? До весны”.

“ – Я скажу лишь раз: если хочешь, мы можем остаться здесь и не рисковать.

– Это больше нас. Мы не можем не попробовать.

– Понимаю. Не сомневался, что ты скажешь именно это.

– А ты бы остался?

– Нет, я тоже за риск. Однозначно… Но я бы остался, если бы ты этого захотела”.

Он бы остался и сейчас был бы жив, если бы я не… Если бы я не!.. Он бы не лежал сейчас здесь, засыпанный, одинокий, без меня! Он ведь держал меня за руку! Он ведь обещал не обижать меня! Он ведь обещал!.. Если бы не я! Как же это изменить?! Как изменить?!.. Как?!

Сначала я не хотела ей мешать. Думала, что ей нужно пережить это, перелить свои эмоции из душевных мук в слёзы… Но она простояла на коленях у его могилы целых два часа. Всё это время я стояла у окна в прихожей и сверлила тяжёлым взглядом её спину. Рагнар нашёл в кухонном шкафу Маришки полбутылки старого бурбона, без спроса взял эту находку и закрылся с ней в спальне, которая ему была выделена с первой нашей ночи в этом мрачном доме и в которой он не провёл и часа, каждую ночь деля со мной тесную полуторную кровать. Одна стреляется, второй пьёт… Класс, спасибо, ребята – если бы не ваши закидоны, где бы я была и кем бы стала? Но вот я здесь, привычно одна, сама за себя и одна за всех… Спасибо, в общем. Мои стальные яйца – в какой-то мере ваша заслуга. Кому вообще нужны эти ваши тепличные условия, кто в них может вырасти – милые нарциссы? Ну уж нет, нарциссы интоксицируют или вышибают свои миленькие мозги: точно хотите быть нарциссом? Пожалуйста! Красиво цветите и быстро отцветайте – пшик, и нет больше вашей прекрасной, манящей, хрупкой красоты. Я – кактус. Не нравятся мои иголки и корни, которые не дадут умереть этим иголкам даже под самым палящим солнцем – осуждайте, обсуждайте, отцветайте, становитесь удобрением для моих корней. Как бы сильно вам был не по душе кактус – за ним будущее. И, кстати, кактусы тоже цветут: и цветут, и выживают – ха! Шах и мат! И всё же… Свои нарциссы жаль даже кактусу.

Тяжело вздохнув, я вышла из дома, подошла к Диандре, подняла её за плечи – как же она замёрзла за эти два часа! только бы не простыла! – и повела её в дом.

После её выходки с пистолетной историей я была бы дурой, если бы позволила ей запереться в ванной комнате. Ей срочно нужно было переодеться и принять горячий душ – именно срочно, иной степени важности в данном случае не существовало. Заведя её в уборную, я сказала ей раздеваться, а сама, выйдя, незаметно забрала с собой ключ – теперь не запрётся.

Я осталась стоять рядом с уборной. Каждые пять минут приоткрывала дверь и проверяла обстановку: Диа совершенно недвижимо стояла голой под потоком горячей воды, что можно было отлично рассмотреть благодаря прозрачной, но сильно запотевшей перегородке душа. Горячий душ – то, что нужно. Сколько она не мылась? Да ещё взяла и продрогла до костей… Пусть прогреется и блаженно отключится, хотя есть ещё кое-что, что меня волнует ещё больше, чем её грязное и продрогшее состояние – она совсем ничего не ест. Сколько уже? Три дня, плюс в последний день похода она перебивалась сухарями, я видела… Она пила, Маришка говорила, что уболтала её на порцию чая, а до этого я чуть ли не через силу влила в неё стакан воды. Не простуда, так анорексия – вот ведь!..