Чтение онлайн

Maman замолчала, встала из-за стола и ушла в комнату, вытирая глаза. Впервые она в разговоре со мной так расстроилась, что даже заплакала. Я не стал её успокаивать. Сама успокоится. Занялся завтраком.

Maman пришла на кухню через двадцать минут да и то, после того, как я её позвал завтракать.

— Много у тебя еще денег осталось? — тихо спросила она. Я задумался, прикинул:

— Тысячи три с небольшим, наверное.

— Давай их положим на сберкнижку, — предложила она. — Те, которые ты мне отдал да эти…

— Я бы подождал, ма, — ответил я. — Мебель в новую квартиру надо бы купить. Ремонт в доме сделать.

— В каком доме? — удивилась maman.

— Который я сегодня купил!

— Всё-таки купил, — вздохнула она. — В этом захолустье…

— Да, мэм, и я там собираюсь жить!

— В город поедешь со мной? — maman сменила тему. — На рынок бы сходили вместе, в ЦУМ. Может, там что-нибудь прикупили бы тебе к зиме. У тебя же надеть нечего!

Удивительно, но я совершенно забыл про то, что у меня к зиме не было ни пальто, ни шапки, ни обуви. Сапожник без сапог называется.

— Поехали! — согласился я.

— И на квартиру зайдём! — добавила maman.

— И к Альбине, — пошутил я. Maman нахмурилась, но потом рассмеялась и съязвила:

— Если она только не на гулянки ушла.

— Подождём, чайку попьём! — с той же долей сарказма отозвался я.

Рынок, с моей точки зрения, никакого интереса не представлял. Кроме всякой мелочевки, от пуговиц у старушек до подозрительной губной помады у цыганок, там торговали только продуктами. В здании рынка на прилавках мясом, коммерческой колбасой, рыбой, молоком и молочной продукцией. На улице вокруг — овощами и фруктами.

Мы походили вокруг. Maman приценивалась то к мясу (я тут же напоминал, что морозилка у нас забита селифановской говядиной), то интересовалась сырами. На улице вдруг изъявила желание купить килограммов пять красных яблок.

— А как мы в ЦУМ с сумками попрёмся? — невинным голосом поинтересовался я. Первым отреагировал продавец, ярко выраженный уроженец Кавказа:

— Малчык! Нэ мэшай мамке! Она взрослая, сама рэшыт!

Но maman уже передумала.

— Едем в универмаг! — решительно сказала она и направилась быстрым шагом к остановке. Продавец-кавказец буркнул нам вслед что-то нелицеприятное.

Первым делом мы поднялись на второй этаж, где торговали одеждой. Сначала maman повела меня в мужской зал в отдел верхней одежды.

Мы прошли мимо длинных рядов напольных вешалок, на которых ровным строем висели всякого рода зимние пальто на любой вкус: черные, серые, в клеточку, даже темно-зеленые, с меховыми воротниками из «плюшевых енотов», с капюшонами, в которые свободно помещалось ведро картошки и воротниками-стойками.

— Померяешь? — робко спросила maman.

Причину этой робости угадать было совсем не сложно. Я саркастически улыбнулся, выбрал ряд с моим 50-м размером, снял с вешалки первое попавшееся пальто — черное, с воротником из искусственного меха — надел на себя, застегнулся и поинтересовался:

— Ну, как?

Продавец, девушка чуть постарше меня, кивнула и буркнула:

— Нормально! Подходит…

И отвернулась, скрывая улыбку. Maman поморщилась, сказала:

— Снимай!

Я послушно стянул пальто, повесил опять на распялку и пояснил девушке:

— Увы, девушка, купил бы с удовольствием, да не мой фасончик!

И тоже, едва сдерживая смех, пошли дальше.

— Фасон называется «прощай молодость!», — заметил я. Maman согласно кивнула. Чуть дальше был ряд «мальчиковых» шуб. Разумеется, искусственных, но на любой непритязательный вкус советского школьника подросткового возраста. У меня была такая год назад. Кажется, она и сейчас где-то дома лежит в свёрнутом виде на антресолях. Слава богу, на меня даже размера не нашлось!

Я остановился у ряда, где висели куртки. Выбор зимних курток оказался небольшой, но, по крайней мере, тут можно было что-то хотя бы померить и не испугаться, глядя в зеркало.

Мне приглянулась темно-зеленая с капюшоном на коричневом искусственном меху.

— Нравится? — спросила maman. Я снял ее с вешалки, надел:

— Да вроде нормально.

Куртёнке, конечно, было далеко до «аляски», но, как говорится, при всём богатстве выбора другой альтернативы нет.

— Берём!

Мы направились в сторону кассы. Покупку нам завернули в толстую оберточную бумагу, завязали крест-на-крест бечевкой.

— 34 рубля 70 копеек!

Maman достала кошелек. Я едва сдержал смешок. Перед поездкой мэм потребовала, чтобы я «свои» деньги оставил дома. Я согласился, потихоньку сунув в карман пару «четвертных» — 25-рублевых купюры.

Следующим место нашего визита стал обувной отдел, точнее, отдел мужской обуви. Мужских моделей зимней обуви на витринных стойках оказалось выставлено аж четыре штуки: войлочные сапоги, войлочные ботинки, зимние ботинки ленинградской фабрики «Скороход» с «экспериментальным покрытием» и зимние сапожки той же самой фабрики «Скороход», только обычные, кожаные, без всяких «экспериментальных покрытий», но внешне напоминающие кирзовые сапоги с отрезанными голенищами. Размеры на все четыре модели были от 39-го до 46-го.

— Будем мерить? — опять так же робко поинтересовалась maman. Еще бы, не робко! Я ей югославские сапоги с дубленкой подогнал, а она меня привела в ЦУМ, где одни «прощай, молодость» да «здравствуй, пенсия» на полках.

— Ходить в чём-то надо! — ответил я, снимая со стойки подобие обрезанного кирзового сапога. Обувку с «экспериментальным покрытием» я обошел стороной. «Покрытие» начинало шелушиться и облетать через неделю. С год назад я с этим столкнулся. Хорошо, в магазине не стали возмущаться и вернули деньги. В результате я всю прошлую зиму проходил в старых войлочных сапогах.

На квартиру мы попали ближе к шести вечера. У двери я продемонстрировал maman дополнительный комплект ключей, который сделал накануне. Она одобрительно кивнула.

В прихожей maman буркнула:

— Эх, не догадались захватить кружки, сахар и чай. Сейчас бы посидели, чайку попили…

Она мечтательно улыбнулась.

— Не терпится переехать? — я тоже улыбнулся. — Займусь послезавтра.

— Смотри, не переусердствуй! — заметила maman.

— Может, у Альбины чаю попьём? — предложил я. Maman нахмурилась.

— Да ладно тебе, — отмахнулся я. — Не сердись, мэм! Она хорошая девочка.

— Ну, пойдём, пойдём! — она махнула рукой. — Покупки здесь пока оставь. Домой поедем, заберем.

Мы даже не стали одеваться, вышли на лестничную площадку, подошли к двери Алькиной квартиры. Точнее, я подошел первым, пока maman запирала нашу квартиру. Я нажал кнопку звонка. За дверью в квартире было какое-то шевеление. Мне показалось, что там даже кто-то разговаривал. И голос при этом был мужской. Но стоило нажать кнопку звонка, как голос (или голоса) сразу стих.