Чтение онлайн

Рассказ, взятый из книги Туберона, о змее невиданной длины

(1) Туберон [1374] в „Истории“ описал, как во время Первой Пунической войны консул Атилий Регул [1375] в Африке, разбив лагерь на реке Баграде, [1376] выдержал длительный и жестокий бой с одним змеем невиданного размера, обитавшим в этих местах, осаждая его при великом содействии всего войска с помощью баллист и катапульт и, убив его, отослал кожу, длиной в сто двадцать футов, [1377] в Рим.

Что тот же Туберон в другом рассказе говорит об Атилии Регуле, плененном карфагенянами; а также, что писал об этом же Регуле Тудитан

(1) Славный [рассказ] об Атилии Регуле прочли мы недавно в книгах Тудитана: [1378] когда Регул, захваченный в плен, выступал в сенате, убеждая [римлян] не совершать обмена пленными с карфагенянами, он добавил также, что карфагеняне дали ему яд, не мгновенный, но действующий день ото дня, чтобы он был жив, пока совершается обмен, а после постепенно угас от медленно действующего яда. [1379]

(2) О том же Регуле Туберон в „Истории“ рассказывает, что он вернулся в Карфаген и пунийцы подвергли его неслыханным видам пыток: (3) „Они запирали его в глубокую подземную темницу и спустя длительное время, когда солнце казалось наиболее раскаленным, внезапно выводили и держали, поставив прямо против солнечных лучей, принуждая смотреть на небо. А для того чтобы он не мог опустить веки, они пришивали их, разведя вверх и вниз“. [1380] (4) Тудитан же говорит, что его умертвили, долгое время не давая спать, и когда об этом узнали в Риме, то сенат передал знатнейших пунийских пленников детям Регула, и те также довели их до гибели бессонницей, поместив в ящик, утыканный крюками.

О том, что правовед Альфен ошибся при толковании древних высказываний

(1) Правовед Альфен, [1381] ученик Сервия Сульпиция, [1382] [человек] достаточно сведущий в древностях, в тридцать четвертой книге „Дигест“ и во второй „Заметок“ говорит: „В договоре, заключенном между римским народом и карфагенянами, указано, что карфагеняне ежегодно должны были выплачивать римскому народу установленное количество чистейшего серебра (argentum purus putus); возник вопрос: что же означает [это выражение] purus putus? Я ответил, что putus [значит] очень чистый (valde purus), так же как мы говорим novicius [вместо] novus (новый, небывалый) и propicius вместо proprius (особый), желая усилить и подчеркнуть значение новизны или особенности“. [1383]

(2) Читая это, мы были весьма удивлены тем, что Альфену показалось, будто между [словами] purus и putus такое же родство, как между novicius и novus. (3) Ведь если бы было puricius, тогда, конечно, справедливо было бы утверждать, что [это слово образовано так же] как novicius. (4) Удивительно также то, что он полагает, будто бы novicius говорят для выражения усиления, тогда как novicius [означает] не „более новый“, но представляет собой [слово], производное от novus и близкое к нему [по значению]. [1384] (5) Поэтому мы согласны с теми, кто утверждает, что putus происходит от putare [1385] и поэтому произносят первый слог кратко, а не долго, [1386] как, видимо, думал Альфен, когда написал, что это [слово] образовано от purus. (6) Ведь древние употребляли putare [в значении] „удалять или срезать с какого-либо предмета ненужное и бесполезное или даже мешающее и чуждое, и оставлять то, что кажется полезным и безупречным“. (7) Ибо можно сказать putare как про деревья и виноградную лозу, так и про списки. (8) Также и сам глагол puto (я полагаю), что служит для объяснения нашей мысли, означает не что иное, как то, что мы используем его в сомнительном и темном вопросе, чтобы, отсекая и удаляя ложные мнения, оставить то, что кажется верным, целым и неиспорченным. [1387] (9) Поэтому серебро в договоре с карфагенянами названо putus, как очищенное и выверенное, свободное от любой чуждой примеси и избавленное от всех изъянов, чистое и ослепительно белое.

(10) Но [это выражение] purus putus встречается не только в договоре с карфагенянами, но и во многих древних книгах, и в трагедии Квинта Энния [1388] под названием „Александр“ [1389] и в сатире Марка Варрона [1390] „Старики — дважды дети“. [1391]

О том, что Юлий Гигин необдуманно и неуместно упрекнул Вергилия за то, что тот назвал крылья Дедала praepetes (сулящие счастье, счастливые), и здесь же о том, какого рода птицы [называются] praepetes и каких птиц Нигидий назвал inferae

(1) Daedalus, ut fama est, fugiens Minoia regna

Praepetibus pennis ausus se credere caelo.

(Сам Дедал, говорят, из Миносова царства бежавший,

Крыльям вверивший жизнь и дерзнувший в небо подняться). [1392]

(2) В этих строках Вергилия Юлий Гигин [1393] подверг порицанию выражение „pennis praepetibus“ (счастливым крыльям) как неловкое и неудачное. (3) „Ведь praepes (счастливыми), — говорит он, — авгуры называют птиц, [1394] удачно обгоняющих на лету [других] или садящихся на выгодные места“. [1395] (4) Поэтому он решил, что употребление авгурского слова для полета Дедала, не имеющего никакого отношения к птицегаданию, неуместно.

(5) Но, клянусь, Гигин сам был весьма нелеп, решив, будто он знает, что такое praepetes, а не знают [этого] Вергилий и ученый муж Гней Маций, [1396] назвавший во второй [книге] „Илиады“ крылатую Победу praepes в следующем стихе:

(6) Почему же он тогда не упрекает и Квинта Энния, который говорит в „Анналах“ не о крыльях Дедала, но о еще более отдаленном [предмете]:

(7) Но если бы он лучше изучил значение и природу [этого] слова и рассмотрел не только то, что говорят авгуры, то был бы более снисходителен к поэтам, использующим слова не в прямом, а в переносном смысле, по аналогии и метафорически. [1399] (8) Ведь поскольку не только сами птицы, вылетающие вперед, но и те, которых ловят, называются praepetes, так как они дают благоприятные предсказания; потому [Вергилий] назвал крылья Дедала praepetes, ведь из мест, где ему угрожала опасность, он прибыл в более безопасные. (9) Далее, как авгуры называют [такие] места praepetes, так и Энний в первой [книге] „Анналов“ сказал:

(10) А Нигидий Фигул [1401] в первой книге „Частного птицегадания“, называя птиц, которые противоположны тем, что сулят счастье (praepetes), зловещими (inferae), говорит так: „Отличается правая рука от левой, счастливая птица от зловещей“. [1402] (11) Отсюда можно заключить, что Нигидий, противопоставляя счастливых [птиц] зловещим, называет счастливыми тех, которые летают выше. [1403]

(12) Будучи юношей, когда я еще хаживал к грамматикам, в Риме я слышал, как Апполинарий Сульпиций, [1404] которого я постоянно сопровождал, когда зашел разговор о праве авгуров и были упомянуты „счастливые птицы“, сказал префекту города Эруцию Клару, что praepetes, по его мнению, — это птицы, которых Гомер назвал (с распростертыми длинными крыльями), поскольку авгуры смотрели главным образом на тех [птиц], которые летели впереди, широко раскинув огромные крылья. Тогда же он привел следующие стихи Гомера: