Чтение онлайн

(18) Но как звук этой гласной в данном месте более изящен, так и выбор [слова] является точным и подобающим.

(19) Дело в том, что по-латински будет правильно сказать hie peccatus в смысле рессаtiо (порочность). [359] Точно так же hie incestus означает не того, кто совершил кровосмешение, а то, что совершилось, [360] и большинство древних авторов называли hie tributus (эта подать) [361] то, что мы именуем tributum. Также говорят hie allegatus (это наущение) [362] и hic arbitrates (эта воля) [363] <вместо allegatio> [364] и arbitratio; соблюдая это правило, мы и говорим arbitrate (по решению), allegatu mео (по моему наущению). (20) Таким образом, он сказал in manifesto peccatu, так же как древние говорили in manifesto incestu (в явном кровосмешении), не потому, что сказать peccato было бы не по-латински, но вследствие того, что поставленное в этом месте [слово] более изящно и нежно для уха.

(21) Так же и Лукреций, [365] приспосабливаясь к требованиям слуха, употребил слово funis (веревка, канат) в женском роде в следующих стихах:

(22) Цицерон поступил точно так же, назвав жриц antistitae, вместо того чтобы по грамматическому правилу [употребить] форму мужского рода antistites. Дело в том, что, хотя он обычно отвергал редкие слова древних авторов, в данном случае, наслаждаясь звучанием этого окончания, он сказал: „Жрицы Цереры и ее храма настоятельницы (antistitae)“. [369] (23) Доходило до того, что [иные писатели при выборе] некоторых [слов] следовали не правилам словесности и не речевому обиходу, но одному лишь слуху, оценивая слова по музыкальности их [звучания]. (24) „Не знаю, — сказал тот же Цицерон, когда писал о ритмичной и хорошо организованной прозе, — что за уши у тех, кто этого не чувствует, да и что в этих людях сходного с человеческим“. [370]

(25) Ведь древние грамматики давно уже особо отметили у Гомера, что хотя в одном месте он сказал („галок или скворцов“), [371] в другом он использует не , а .

[Он поступил так], следуя не общему [правилу], но в соответствии с благозвучием, подобающим каждому случаю, ибо если поставить одно на место другого, то в обоих случаях звучание сделается менее приятным.

Слова ритора Тита Кастриция о неподобающей одежде и обуви, адресованные юным ученикам

(1) Тит Кастриций, [373] знаток риторической науки, который был в Риме первым среди ораторов и преподавателей, человек очень авторитетный и значительный, а также весьма уважаемый божественным Адрианом за свой образ жизни и знание литературы, однажды в моем присутствии — ведь я у него учился, — увидев, что некоторые из его учеников, принадлежащих к сенаторскому сословию, одеты в праздничный день в туники [374] и лацерны [375] и обуты в галльские сандалии, сказал: „Я вообще-то предпочел бы видеть вас одетыми в тогу; если же вам это в тягость, по крайней мере, подпоясанными и в пенуле. [376] Но если подобное ваше одеяние простительно, так как многие его носят, то прогуливаться по городским улицам обутыми в сандалии, [377] вам, сенаторам римского народа, никоим образом не подобает, — не в меньшей степени, чем тому, кому Марк Туллий поставил [это] в укор как постыдный поступок“. [378]

(2) Я был свидетелем того, как Кастриций с римской прямотой и суровостью высказал это наряду с иным, подходящим к данному случаю. (3) Но многие из тех, кто его слышали, обратились с вопросом, почему он говорит „в сандалиях“ (soleati), тогда как у них на ногах gallicae, а не soleae. (4) Кастриций же ответил воистину искусно и безукоризненно. (5) Практически вся [обувь] того сорта, что покрывает лишь самую нижнюю часть пятки и подошвы, а почти все остальное [при этом] обнажено и обвязано тонкими ремешками, называется soleae, а иногда на греческий манер — crepidulae. (6) Что же касается [слова] gallicae, то, я думаю, слово это новое и вошло в употребление незадолго до эпохи Марка Цицерона, который так использовал его во второй речи против Антония: „Ты бежал в галльских сандалиях и в лацерне“. [379] (7) Я не нахожу это слово (gallicae) в таком значении ни у кого из других писателей, по крайней мере, у тех, кто имеет достаточный авторитет; но, как я уже сказал, они называли крепидами (crepidae) и крепидулами (crepidulae), сократив первый слог, тот род обуви, который греки именуют , а сапожники, изготовляющие такую обувь, называются крепидариями (crepidarii). (8) Семпроний Азеллион [380] в четырнадцатой книге „Деяний“ сказал: „Он попросил сапожный нож (crepidarium cultellum) у сапожника крепидария (crepidario sutore)“. [381]

<***> [382]

(1) Молитвы, адресованные бессмертным богам, каковые применяются в римских ритуалах, изложены в книгах жрецов римского народа и во многих древних молитвах. (2) Там записано: „[Взываю к] Луе Сатурна, [383] Салации Нептуна, [384] Горе Квирина, [385] Виритам Квирина, [386] Майе Вулкана, [387] Гериес Юноны, [388] Молес Марса [389] и Нериене Марса“. [390] (3) То из этих [имен], которое я поставил последним, многие, как я слышу, произносят с долгим первым слогом, как по-гречески говорят (Нереиды). Однако те, кто выражаются правильно, первый слог произносят кратким, а растягивают третий. (4) На самом деле, именительный падеж этого слова, как написано в книгах древних [авторов], Nerio, хотя Марк Варрон в менипповой сатире, которая называется „Сражение с тенью“ , употребил в вокативе не Nerio, a Nerienes в следующих стихах:

(5) Отсюда вытекает, что именительный падеж должен быть такого же вида. Однако древние склоняли Nerio как Anio, (6) вот почему они произносили как Anienem, так и Nerienem с долгим третьим слогом. (7) Слово же это — Nerio ли, Nerienes ли — является сабинским и обозначает доблесть и смелость. (8) Так, у [рода] Клавдиев, имеющего сабинское происхождение, именем Nero назывался тот, кто отличался замечательной выдающейся храбростью. (9) Впрочем, как кажется, сабины заимствовали это слово от греков, которые именуют vevpa связующие начала членов тела, откуда мы по-латински также говорим nervi. [398] (10) Nerio, таким образом, проявляется как сила и могущество и своего рода величие Марса.

(11) Однако Плавт [399] в „Грубияне“ называет Нериену супругой Марса, вложив в уста воина следующий стих:

(12) По поводу этого стиха мне довелось слышать мнение достаточно известного человека о том, что Плавт весьма забавно приписал невежественному и грубому воину ложную и неслыханную идею о том, что Нериена является супругой Марса. (13) Однако тот, кто прочтет третью [книгу] „Анналов“ Гнея Геллия, [401] поймет, что [Плавт] сказал это скорее по делу, чем из желания развлечь публику. Там описана мольба Герсилии, [402] с которой она обращается в присутствии Тита Тация, [403] прося мира: „Нерия Марса (Neria Martis), молю тебя, дайте [404] мир, дабы иметь возможность насладиться счастливым законным браком, ибо по решению твоего супруга произошло так, что нас, дев, похитили, чтобы иметь детей для себя и своих родных, потомство для государства“. [405] (14) Она говорит „по решению твоего супруга“, имея в виду именно Марса; отсюда ясно, что Плавт написал это не в качестве поэтической вольности, а потому, что существовала традиция, согласно которой Nerio некоторыми объявлялась супругой Марса. (15) Следует, однако, заметить, что Геллий говорит Neria с буквой а, а не Nerio, или Nerienes. (16) Помимо Плавта и Геллия, Лициний Имбрекс, [406] древний автор комедий, в пьесе, озаглавленной „Неера“ (Naeera), писал так:

(17) Особенности размера этого стиха таковы, что третий слог имени вопреки тому, что сказано выше, должен быть кратким. Насколько велико было у древних безразличие к звучанию этого [слога], хорошо известно, так что незачем тратить на это много слов. (18) Энний [408] же, напротив, в следующем стихе первой [книги] „Анналов“: