Чтение онлайн

Седоусый хозяин одной из таверн с забавной для русского уха фамилией Перекакис согласился сдать внаем жилье и отвел гостям комнаты на втором этаже дома. С Мишель он взял плату за месяц вперед.

«Значит, по меньшей мере, месяц собралась меня пользовать… Ну ничего, сдюжим», — подумал Сергей в тот момент, когда рыжая вдовушка отсчитывала хозяину звонкие монеты.

Жилье у грека оказалось устроено на турецкий манер, с небольшой претензией на роскошь: в комнатах, кроме встроенных шкафов для хранения матрасов, не было никакой мебели. Дорогими, но тронутыми временем коврами были завешаны стены и застелен пол, повсюду в живописном беспорядке располагались горки подушечек, играющие роль кресел.

Сергею была отведена отдельная комната. Когда Терентия и Заубера хозяин повел в другую, более скромную, Мишель прикрыла за ними двери, и бросилась к Нарышкину в объятия, он повалил женщину на ковры, и разноцветные подушки покатились по сторонам…

Вечером этого же дня Мишель с блуждающей улыбкой на лице отбыла восвояси, а в таверну под конвоем ее слуг были переправлены Моня и Степан. В собравшейся компании Сергей наконец-то, как он выразился, «поужинал по-человечески», что по его понятиям означало изрядно выпить. Правда, винцо на греческий манер было разбавлено водой, и Сергею, чтобы дойти до нужной кондиции, пришлось опрокинуть в себя целых три кувшина.

За ужином держали военный совет, который порешил разделить небольшой отряд на части и вести поиски параллельно. На разыскание следов Катерины отправлялся Сергей вместе с Мишель. Правда, Нарышкин, опасаясь ревности вдовушки, еще не знал, как сообщить ей, кого, собственно, надо найти. Иоганн Карлович с Терентием, вооружившись манускриптом, продолжали осуществлять главную линию поисков. Моня, которому истинную цель путешествия так и не открыли, под внезапным приливом чувств вызвался посетить местную еврейскую общину. Степана же, ввиду его никчемности и постоянного плаксивого пессимизма, никто с собой брать не захотел.

— Что ж мне тут, на этом ордынском подворье, цельный день одному обретаться? — заныл убитый горем отец. — Как же мне без Катеньки моей быть? Может, она сейчас под туркой, под нехристем басурманским ходит, а мне тут в безвестии, сложа руки, сидеть! — изводил себя Степан.

— Ну, будет тебе причитать! — отрезал Нарышкин. — Станешь тут, пока нас нет, местоблюстителем, все равно проку от тебя никакого. А с нехристями я как-нибудь сам разберусь!

Все, идите спать, господа дервиши. Завтра с утра на поиски. Стамбул город не маленький, тут как в той сказке: семь пар железной обуви сотрешь. Успеем еще набродиться вдосталь, надо отдыхать!

Сергей выпроводил компаньонов, знаком попросив задержаться Заубера, плотно прикрыл дверь и разлил остатки вина по тюльпановым чашкам.

— Что там у нас с Вами вытанцовывается, Иоганн Карлович?

Немец достал манускрипт и разложил его листки на ковре.

— Мы хотя бы что-нибудь уже знаем? — поинтересовался Нарышкин.

— О да, — улыбнулся Иоганн Карлович. — У меня есть все оснований думайт, что искать надо вниз… под земля.

— То есть как? — удивился Нарышкин.

— Греки спрятать свой сокровище в подземный… как это… катакомба. Заубер отпил вина и принялся за рассказ.

Стамбул был уникальным городом не только по своей красоте, но и по своей древней истории. Он представлял собой своего рода слоеный пирог с многометровыми пластами древних культур, которые накатывались одна на другую словно волны в прибой. Византийские стены, выросшие на античных фундаментах, прирастали османскими минаретами, а под куполами мечетей сияли знаменитые греческие смальты. В пластах столетий под землей таились большие искусственные полости, предназначенные для хранения питьевой воды. Дело в том, что своих источников в старом Константинополе не было, и воду приходилось доставлять сюда из родников, находившихся более чем в двадцати верстах от города, в Белградском лесу. Через систему акведуков в свинцовых трубах или по каналам вода доставлялась самотеком в нужное место. Правда, во время войны неприятелю ничего не стоило перерезать водопровод, а посему городские власти решили в свое время сооружать большие подземные водохранилища. Их называли «цистернами» и от прежних византийских времен таких громадных водных резервуаров под Стамбулом осталось около сотни. Самыми крупными из них были две цистерны Акрополя, Большая дворцовая цистерна, водохранилища Аспара, Аэция, Еребатан, Золотого рога, Перы, Святой Ирины, Филоксена, Байазид и некоторые другие.

— Судя по манускрипту, — пояснил Иоганн Карлович, понизив голос, — греки спрятали реликвии в одном из подземных хранилищ воды.

Это он знал наверняка, правда, не знал — в каком именно. Из множества подземелий Заубер выделил относительно небольшой «список подозреваемых».

Некоторые подземелья из этого списка использовались по своему прямому назначению, а в некоторые турки просто сваливали мусор. Трудность состояла в том, что «карта» представляла собой набор подсказок — головоломок, которые были доверены манускрипту теми, кто жил в городе шестьсот с лишним лет тому назад.

— И какого лешего им понадобилось сочинять все эти ребусы? Почему нельзя было просто написать: вот мол, господа потомки, все положено там-то и там-то. Придите, забирайте и владейте, — раздраженно воскликнул Гроза морей, осмысливая услышанное и растворяя окно. Черное небо было усеяно мерцающими звездами, восточная ночь веяла прохладой, морем и покоем.

— Это быть бы слишком просто, — Заубер улыбнулся, но глаза его из-под поблескивавшего penz-nez глядели серьезно. — Это есть слишком важный артефакт, чтобы доверить его поиск первый встречный.

— Ох-хо, — Сергей поперхнулся вином, закашлявшись, зашелся в смехе.

— Ой, уморил ты меня, Карлыч! Да ведь мы-то с тобой кто, по-твоему, такие? Мы и есть «первые встречные»!

Заубер вскочил, опрокинув опустевшую чашку, и в негодовании стиснул кулаки:

— Это есть отшень большой ошибка! Как Вы не понимайт! Весь этот наш перипетий — это, по-Вашему, просто так?

— Да ты, Иогаша, не кипятись, — миролюбиво протянул Нарышкин. — Не гони волну, как говорят в славном городе Одессе.

— О-о, если Вам угодно думайт, что Вы не есть избранник, тогда Вы есть действительный болван и олух небесный царь! — Иоганн Карлович с трудом сдерживался. — И не сметь называйт меня «Игогаша»!

— Ишь ты, какой гусь-институтка выискался! — Гроза морей, расплескав свое вино, вскочил на ноги. — Кто кто тут олух царя небесного?!

То, что произошло далее, оба потом старались не вспоминать. Перевозбужденный немец отвесил Нарышкину звонкую пощечину. Нарышкин рыком схватил Заубера за грудь. Тот повис, как колбаса на крюке у прусского мясника, и только с хрипом пытался дотянуться пальцами до горла Нарышкина. Неожиданно Сергей пошатнулся, потерял равновесие, какая-то сила потащила его к раскрытому окну… Так и не успев полюбоваться бархатной чудной стамбульской ночью и видом на башню Галаты, компаньоны ухнули вниз, с шумом и треском обрушив полосатый тент таверны грека Перекакиса и похоронив под собой, оказавшиеся на удивление хрупкими столики…

Рассвет застал их здесь же, в таверне. Они сидели в обнимку за одним из уцелевших столов и, стукаясь лбами, пытались в очередной раз выпить на брудершафт, в то время как хмурый, сосредоточенный грек выметал с пыльной мостовой обломки.

— Я не х-хочу искать релик-ик-вии, — утверждал Нарышкин, мутными глазами, с приязнью глядя на собеседника. — Не обиж-жайся, Карлыч.

— Warum, Серьожжа, — с улыбкой натужно жужжал немец.

— Я недостоин. Я пьяница и развратник-ик, — выдавливая слезу, икал Гроза морей. — Вот женюсь на Катерине… нет, пардон, на обоих, уедем в имение и будем там жить… в смысле поживать.