Чтение онлайн

Начало царствования Михаила Федоровича пришлось на сложное время. В Европе бушевала Тридцатилетняя война. Большинству европейских государств было не до далекой Московии. У России появился шанс избежать казалось уже неизбежного завоевания. Следовало, прежде всего, реформировать русскую армию. Как и прежде, в Россию охотно ехали ратные люди. Многочисленные полковники и капитаны предлагали свои личные услуги, а также были готовы набрать в Европе кто две, кто пять тысяч человек, имеющих опыт обращения с оружием и боя в ратном строю. Сыпались предложения привезти в Россию немецких пушкарей и опытных инструкторов для обучения русских служилых людей современному строю. Огромную помощь России оказал шведский король Густав Адольф, ставший союзником царя Михаила в борьбе с Польшей.

Швеция, еще совсем недавно маленькая крестьянская страна при Густаве Адольфе превратилась в мощную индустриальную державу. При содействии голландских купцов и на их деньги, заработанные на колониальной торговле 159 , шведский король завел шахтную добычу железной и медной руды, наладил передовое доменное производство, выплавку меди с широким использованием энергии водяных колес, построил множество других мануфактур. Однако главное достижение Густава Адольфа состояло в создании современной регулярной армии, вооруженной преимущественно мушкетами и знаменитой полковой пушкой. Полковая пушка была создана путем экспериментов, проходивших с участием самого короля. Она представляла собой легкое орудие из меди, которое три солдата могли легко катить по полю боя, сопровождая наступающих мушкетеров. Вследствие уменьшения толщины стенок орудия полковая пушка могла стрелять только картечью. Пушка заряжалась «патроном» – шелковым мешком, в который помещалась смесь пороха и картечи. Скорострельность полковой пушки была необычайной, картечь буквально косила вражескую пехоту. Кроме того, появление кремниевого замка, снижение веса и некоторые другие усовершенствования мушкетов позволили повысить их скорострельность и отказаться от использования в строю пикинеров, задача которых состояла в том, чтобы сдерживать противника пока мушкетеры перезаряжали свои ружья. Шведские мушкетеры наступали строем в 4-5 шеренг. Первая шеренга производила залп по противнику и опускалась на колено, чтобы перезарядить мушкет. Вторая шеренга выходила вперед, производила новый залп и тоже опускалась на колено. Третья, четвертая, пятая шеренги действовали точно также, обеспечивая непрерывный ружейный огонь по врагу. Новая революционная тактика ведения боя превратила шведскую армию в грозную силу, равной которой в Европе не оказалось. Стоит ли удивляться, что начатая в то время Швецией серия войн на территориях германских княжеств оказалась на редкость победоносной. После решающей победы при Брейтенфельде в 1631 году Густав Адольф превратился в подлинного хозяина Северной и Центральной Европы. Россия же фактически профинансировала операции шведской армии. Ежегодно Швеция получала из России от 3 до 5 тысяч ластов зерна за символическую цену в 5-6 рейхсталеров за ласт, которые шведы продавали с Амстердаме за 75 талеров 160 . Густав Адольф настолько высоко оценил русскую помощь, что предлагал царю Михаилу поделиться своими военными секретами. В январе 1630 года в Москву прибыла шведская военная миссия во главе с шотландцем полковником Александром Лесли. В состав миссии входило 2 капитана, 3 лейтенанта и артиллерист Юлиус Коет, владевший искусством литья пушек 161 . Юлиус Коет возглавил «новое пушечное дело» и начал отливать в Москве пушки по «немецкому образцу». Шведы все-таки не полностью раскрыли секреты, и хотя пушки Коета были лучше и легче русских, все-таки это были не шведские полковые пушки. Полковые пушки завозились из Швеции.

Полковник Лесли занялся обучением русской армии по шведскому образцу, завербовал в германских княжествах немецких наемников и создал несколько полков «иноземного строя». Для финансирования новой армии правительство Михаила Федоровича использовало тот же прием, что и Густав Адольф: пользуясь установленной монополией хлебной торговли, оно продало в 1631 году свыше 5 тыс. ластов зерна по цене 55 рейхсталеров за ласт. Подобные операции, однако, не полностью покрывали военные затраты. Чтобы содержать новую армию, требовались огромные деньги – около 370 тыс. рублей в год. (По другим данным – до миллиона рублей в год 162 ). Пришлось снова вводить новые налоги. На Земском соборе утвердили чрезвычайный налог «ратным людям на жалование». Русская регулярная армия, обученная новейшей военной тактике, обладавшая современным оружием и 66 полковыми пушками, дополненная дворянской конницей в 1632 году попыталась взять Смоленск. Осада обернулась неудачей. В результате дезертирства дворянской конницы армии пришлось капитулировать, все пушки были потеряны, однако ценный опыт создания армии нового образца был получен.

Помимо армейских забот в русском государстве накопилось множество других проблем. «Торговля и промышленность в Московском государстве при Михаиле не были в блестящем состоянии, – констатировал С. М. Соловьев, – Разгром и разорение Смутного времени, пожертвования для тяжелых войн с Польшей, насилие воевод и всяких сильных людей, дурное состояние правосудия, монополии казны, дурные дороги, недостаток безопасности на этих дорогах, отсутствие образованности, от которого происходила мелкость взглядов, мелкость и безнравственность средств для получения барышей, – все это производило то, что русские торговые люди были бедны». 163 Подобное состояние русского купечества приводило к тому, что его представители не выдерживали конкуренции с богатыми иноземцами. К тому же правительство Михаила Романова относилось к иностранным купцам, предпринимателям, мастеровым людям покровительственно и всячески поощряло их деятельность, в общем справедливо полагая, что России требуется еще очень многое перенимать в Европе. А учиться было у кого. В обстановке общеевропейской войны и разрухи многие мастера и ремесленники, оставшиеся без дела, хлеба и крова, устремились в Россию.

«Больше всего правительство хлопотало о вызове из-за границы искусных рудознатцев, – отмечал Соловьев, – которые бы помогли открыть золотую и серебряную руду и дорогими металлами пополнили бы истощенную казну царскую» 164 . Царь Михаил не стал исключением. В 1617 году в качестве благодарности за посредничество в заключении Столбовского мира со Швецией разрешение на добычу железной руды и выплавку железа на Сухоне получил Джон Меррик. В последующие годы аналогичные грамоты получили еще несколько англичан. Но наибольшая удача выпала на долю голландского купца Андрея Денисовича Виниуса. который в 1632 году обнаружил под Тулой «доброй руды», приобрёл право на постройку там железоделательного завода, обязавшись «учить государевых людей всякому железному делу», а также поставлять пушки и железо в казну по назначенной цене. В 1637 году на реке Тулица в 15 километрах от Тулы был построен сначала Верхне-Тульский чугуноплавильный завод, а затем и Нижне-Тульский завод. Построенный голландцем завод был уже не кустарным производством, а настоящей мануфактурой с использованием машин, работавших на «мельнишной» тяге. К Виниусу присоединились другие голландцы и датчане. Созданное купеческое товарищество построили для русского царя еще три железоделательные мануфактуры, спроектированные по лучшим европейским образцам. Затем к ним добавили еще четыре мануфактуры на реке Скниге 165 . Однако ни «болотные» руды, ни очень редкие на Восточноевропейской равнине поверхностные залежи железной руды не могли обеспечить достаточное производство металла, хотя русское железо было несомненно дешевле шведского. Нерешенной оставалась проблема собственной меди. Этот металл в виде пушек, листов кровельной меди и разнообразных изделий продолжали завозить из Европы, главным образом из Швеции и Германии.

В Россию приглашались не только рудознатцы и металлурги. Среди приглашенных были мастер «бархатного дела» Фимбранд, мастер «часового дела и водяного взвода» Христофор Головей, мастер пушечного и колокольного дел Фалк, живописец Детерсон, швед-каменщик Кристлер. При дворе появились мастера органного дела Яган и Мельхарт Луневы из Голландии 166 . По просьбе царя Джон Меррик подыскал в Англии архитекторов и строителей, которым поручили завершить строительство Спасской башни московского Кремля и установить на ней первые механические часы. «Трудно сказать, каких только мастеров не выписывала тогда Москва, – отмечал В. О. Ключевский, – и все с условием: нашего б государства люди то ремесло переняли» 167 .

Особую категорию иностранцев составляли врачи и аптекари, которые в этот период начали лечить не только царя и его придворных, но и уже довольно широкий круг горожан. Все эти иностранцы расселялись по Москве совершенно свободно, строили свои удобные дома, держали харчевни и кабаки, курили табак, возводили свои кирхи и костелы рядом с православными соборами, жили своей, обособленной, веселой, сытой, высокомерной, непохожей на русские традиции жизнью, вызывая одновременно и возмущение, и житейский интерес. Находились и такие, кто пытался подражать иностранцам. Князь Иван Хворостинин, например, «впал в ересь и в вере пошатнулся, православную веру хулил, постов и христианского обычая не хранил». Попав под влияние литовских и польских священников, князь жить начал «не по христианским обычаям», беспрестанно пил, «непригожие и хульные слова» о русских людях говорил, а самого царя называл «деспотом русским» 168 . Но были и позитивные примеры европейского влияния. Были предприняты попытки восстановить книгопечатание, уничтоженное во время Смуты. Печатались церковные и светские книги, летописи, переводы латинских, немецких и польских изданий. Царь Михаил интересовался науками, особенно астрономией и астрологией, приглашал в Москву известных ученых, возобновил практику отправлять молодых людей в Европу на обучение, а патриарх Филарет открыл в Чудовом монастыре греко-латинское училище.

Английская колония в Москве по-прежнему селилась поближе к Английскому подворью и была довольно многочисленной, но ее влияние несколько ослабло. Голландцы и немцы начинали понемногу теснить англичан, происходило это практически по всем направлениям. Судя по всему, Михаил Федорович испытывал к англичанам недоверие, возможно до него дошли слухи о их роли в ходе событий Смутного времени. Он явно стремился максимально разбавить иностранное влияние в Москве.

В 1620 году Джон Меррик еще раз побывал в Москве и вновь предпринял попытку открыть англичанам путь к восточной торговле. Взамен он обещал предоставление нового займа, однако переговоры не задались. Московская компания рассчитывала торговать на условиях льготных пошлин, но Москва не уступила. В этой связи не сильно продвинулись и переговоры о союзе. Россия уже не столь остро нуждалась в союзнических отношениях с Лондоном. В ноябре 1618 года было заключено Деулинское перемирие с Польшей. Русской дипломатии удалось в значительной степени нормализовать положение у южных границ России. И хотя на подписание договора турецкий султан не пошел, мирные отношения с Османской империей и ее вассалом Крымским ханством сохранялись в течение ряда лет, позволив России сосредоточиться на западном направлении 169 .

Тем не менее дела Московской компании в России начинали постепенно выправляться, хотя обороты были все же небольшие. Достаточно сказать, что на тот момент капитал компании составлял всего 64 тыс. фунтов стерлингов. Для сравнения, в то же время капитал Ост-Индской компании превысил 1,6 млн. фунтов стерлингов. Михаил Федорович в конце концов согласился вернуть Московской компании право беспошлинной торговли. Взамен компания обязывалась поставлять в царскую казну сукна и ряд других товаров по ценам, по которым они продавались в стране изготовления. Впрочем, последнее обязательство исполнялось далеко не исправно. Компании запрещалось вывозить из России шелк и ввозить табак. В 1619 году число купцов компании, которые могли торговать беспошлинно, было увеличено до 23 человек, но фактически этим правом пользовалось до 70 купцов. Беспошлинная торговля в России дала возможность Московской компании захватить российский оптовый рынок. Англичане скупали оптом российские товары, и продавали их в Архангельске иностранным купцам. Кроме того, купцы компании продолжали нарушать запрет на ведение розничной торговли на территории английских подворий. Такое положение вызывало растущее возмущение российского купечества. Русские купцы писали царю челобитные, но Михаил Федорович не торопился положить конец бесчинствам англичан, ограничиваясь тем, что регулярно отвергал их претензии восстановить право торговли на Каспии. Беспардонное и высокомерное поведение англичан привело к тому, что ухудшилось отношение не только к английским купцам, но к англичанам вообще. Англичан стали избегать даже приближенные царя, разрушались старые связи, мельчала «английская партия».

В 1621 году в Россию по рекомендации короля Якова I приехал новый английский врач Артур Ди, вскоре получивший русскую фамилию – Диев. Это был непростой врач. Стоит напомнить, что Артур был сыном легендарного Джона Ди, лучшего разведчика Фрэнсиса Уолсингема. Трудно представить, что сын такого человека ограничивался исключительно вопросами врачебной практики при русском государе тем более в условиях, когда контакты англичан с правительством и приближенными царя оказались ограничен. При дворе Михаила Федоровича и патриарха Филарета Артур Ди быстро стал своим человеком. Царь Михаил относился к нему с большим уважением, подарил ему дом в центре Москвы, у Ильинских ворот, а также поместье, или как тогда говорили дачу. Нельзя исключать, что внимание царя привлекали занятия Артура Ди алхимией и астрологией, где их интересы пересекались. В 1626 году Артур Ди ненадолго вернулся в Англию, а затем продолжил службу в Москве, где оставался до 1637 года (по другим данным до 1636 года, в тот год был продан его дом у Ильинских ворот 170 ). Фактически на то время он был единственным англичанином, который имел возможность получать достоверную информацию из окружения русского царя.