Чтение онлайн

Меррик ненадолго уехал в Англию. В 1603 году он привез из Лондона сообщение о том, что новым королем Англии стал Яков I, но потребовалось еще почти два года, чтобы дополнить послание официальным посольством. В конце 1604 года в Москву прибыло почти полторы сотни англичан во главе с послом Смитом. Сэр Томас был непростым человеком.

Миссия Смита довольно подробно описана неизвестным автором, который, несомненно, сопровождал английского посла, в книге под названием «Сэра Томаса Смита путешествие и пребывание в России» 118 . Книга была издана в Лондоне уже в 1605 году. Сама скорость, с которой книга появилась на свет, заставляет задуматься о целях издания книги и такой поспешности.

Сэр Томас был неординарной личностью. Он приходился внуком Эндрю Джадду, одному из основателей Московской компании. Кроме того, как сообщается в предисловии к русскому изданию его книги, ко времени его командирования в Москву он уже был говернором одновременно Левантийской и Ост-индской компаний, созданных соответственно в 1592 и 1600 годах для завоевания рынков Османской империи и Индии. Хартия Ост-Индской компаний допускала использование частной армии и вооруженных кораблей, которые получили королевскую каперскую лицензию. Следует напомнить, что это традиция была заложена уже в уставе Московской компании, которой дозволялось «отражать силою иноземцев, которые старались бы вредить их плаванию или торговле…» Около 1600 года Смит был арестован и посажен в Тауэр за «злоупотребление общественными суммами» обеих компаний. Данное обстоятельство, когда пришло время, не помешало королю Якову остановить выбор на его персоне в качестве посла в Великое княжество московское. Более того, отсутствие излишней щепетильности в финансовых вопросах, вероятно и не только в них, представлялось даже некоторым плюсом с точки зрения миссии, которая ему предстояла. «Было признано полезным, – писал неизвестный автор, – отправить в Россию посольство, назначив во главе его кавалера сэра Томаса Смита (благочестивого и благоразумного мужа), на что он, исполняя свой долг, изъявил согласие и немедленно приступил к поспешным приготовлениям для путешествия». Официально ему предстояло донести до Бориса Годунова, к тому времени уже избранного на царство, желание короля Якова «оставить по-прежнему открытыми все порты и гавани, которые в царствование возлюбленной, ныне усопшей, сестры его поддерживали торговые сношения нашего государства с российским». Однако, как оказалось, и автору описания путешествия сэра Томаса Смита, этого не удалось скрыть, цели миссии оказались намного шире и серьезнее.

Когда все было готово к путешествию, весьма влиятельный член кабинета Роберт Сесил, граф Солсбери, сын Уильяма Сесила, лорда Бёрли, представил Смита королю Якову I, который дал главе английского посольства все необходимые наставления. Впрочем, это была формальность, которая была призвана подчеркнуть важность миссии в глазах Бориса Годунова. Верительные грамоты и подробные инструкции Смит получил на следующий день непосредственно из рук Роберта Сесила. В середине июня 1604 года корабли посольства подняли паруса и взяли курс на Архангельск. Точного количества кораблей автор не приводит, но по косвенным признакам можно установить, что их было не менее пяти. В состав посольства входило более 150 человек, при этом только около 20 из них были придворными короля. Остальные были слугами и лакеями, как оказалось, весьма плотного телосложения и отменного здоровья. Во время плавания вверх по течению Двины и Сухоны они попеременно выполняли роль гребцов на баркасах, которые буксировали вверх по течению пять тяжелых палубных судов, на которых разместилась английская делегация. Исходя из дальнейших событий, можно предположить, что они были не понаслышке знакомы и с военным делом. В посольстве была установлена железная дисциплина, азартные игры и пьянство находились под жесточайшим запретом.

По прибытии в Архангельск в конце июля делегацию встретили русские приставы, которые приветствовали английских джентльменов и передали добрые пожелания от московского царя. Царь Борис поручил приставам подтвердить свое «желание постоянно жить с ним (королем Яковым) в мире и дружбе (как это было при блаженной памяти возлюбленной сестре его, королеве Елизавете)». Посольству не пришлось, как это было предусмотрено русской традицией, дожидаться специального приглашения из Москвы. Путь на столицу был открыт. После официальных мероприятий сэр Томас несколько часов совещался наедине с Джоном Мерриком, который также прибыл в Архангельск встречать английское посольство. О чем можно было говорить несколько часов, а это подчеркнуто в книге, остается только догадываться. Вероятнее всего, Меррик подробно доложил о недовольстве в России и Москве бедами и напастями, случившимися в правление царя Бориса, о появлении в Польше самозванца, который выдавал себя за чудом спасшегося царевича Дмитрия, сына Иоанна Васильевича и «законного наследника престола». Меррик не мог также не сообщить о намерениях польского короля Сигизмунда III и стоявшего за ним Ватикана, а также крупнейших магнатов Речи Посполитой Адама и Константина Вишневецких негласно поддержать претензии самозванца на русский престол. В Польше в тот период получила популярность идея подчинить Московское государство Речи Посполитой с помощью самозванца, посаженного на московский престол 119 . В случае удачи объединение Московского царства и Речи Посполитой в единое государство и создание Польско-Литовско-Московской унии становилось реальностью. Несомненно, Смит и Меррик пытались оценить последствия планов польского короля и Ватикана для интересов Англии и Московской компании, однако их мысли и соображения остались неизвестны.

Отправляясь в начале августа в плавание по русским северным рекам сэр Томас еще раз напутствовал своих спутников, призвал их соблюдать русские традиции, какими бы странными или смешными они не показались, спокойно воспринимать поведение русских чиновников, «так как чванство, самомнение и произвол составляют присущие свойства каждого русского, занимающего более или менее почетную должность», воздерживаться от пьянства в стране, где это не считается пороком, а скорее обычаем 120 , а также от распутства, подчеркнув, что «в этом отношении русские не только чудовищно бесстыдны, но как бы олицетворяют собою само бесстыдство» 121 . Наставления сэра Томаса не мешали англичанам в дороге восхищаться природой, невероятной стройностью сосновых и кедровых лесов, архитектурой и красотой монастырей и церквей, размерами городов, «замечательно хорошо устроенными» домами даже в небольших деревнях, где им приходилось останавливаться на ночлег 122 .

В Москву английское посольство прибыло в начале октября. Англичане были приняты с невероятным почетом. Для въезда в столицу царевич <сын Годунова Федор> и конюший «изволили прислать ему <сэру Томасу> испанского жеребца в сбруе, богато убранной золотом, жемчугом и драгоценными камнями, с большою, из чеканного золота, цепью, надетою коню на шею». Автор книги не уставал перечислять все приемы гостеприимства русского царя и почестей, оказанных послу и английским придворным, а также размеры и богатство царского дворца, одежд бояр, дворян и дворцовых слуг, торжественной церемонии вручения грамот, пышного и обильного угощения, не забыл даже упомянуть «необыкновенно тонкого на вкус хлеба».

Через четыре дня после аудиенции в Кремле было получено сообщение о появлении «Дмитрия Ивановича Белого», который объявил себя законным русским царем, чудом спасшимся сыном царя Ивана Васильевича. Это было первое сообщение о вступлении первого Лжедмитрия в русские пределы. Как подчеркнул неизвестный автор книги о путешествии посла Смита, благодаря заботам Богдана Бельского царевичу Дмитрию, якобы убитому в 1591 году в Угличе, удалось избежать ножа наемных убийц. Затем ему много лет пришлось скрываться в Литве и Польше. Самозванец вступил в границы Московии во главе большого войска, составленного из казаков и польских наемников, а также изрядного числа русских беглецов, присягнувших ему на верность. Навстречу ему было послано двухсоттысячное войско во главе с Петром Басмановым, но удача ему не сопутствовала. Города открывали крепостные ворота перед самозванцем. В народе возникло смущение, многие были готовы поверить в счастливое спасение царевича Дмитрия. По Москве и другим городам поползли слухи, появились лазутчики и подстрекатели. Русские люди не знали, чему верить. Они еще не успели толком оправиться от последствий чудовищного голода, болезней и бедствий. Слухи падали на подготовленную почву, грозя народным возмущением. Однако в конце января положение переменилось. Русская армия под началом Ф.И. Мстиславского и В.И. Шуйского получила подкрепления и перешла к активным действиям. В конце января при деревне Добрыничи войско самозванца потерпело сокрушительное поражение. От окончательного разгрома Лжедмитрия спасли казаки, отчаянно защищавшие небольшую крепостцу в Кромах. Сказалась также пассивность бояр, стоявших во главе русского войска.

Английское посольство тем временем веселилось, англичане участвовали в рождественских и новогодних праздниках, принимали гостей и подарки. Большой подарок был преподнесен сэру Томасу доктором Христофором Риттингером, (Christopher Writtinger), главным и любимым царским врачом. Риттингера привез в Москву английский посол Ричард Ли еще в царствование королевы Елизаветы. В конце февраля сэр Томас засобирался в обратный путь. Он стремился воспользоваться удобным санным путем и успеть добраться до Архангельска до наступления распутицы. Десятого марта состоялась прощальная аудиенция в Кремле, не менее роскошная и торжественная, чем первая. Посол отметил, что Годунов принимал англичан «с величественным выражением лица, скрывавшим скорее принужденность; а уже не прежнее светлое настроение духа…». Так ли это было на самом деле, сказать трудно. Положение царя Бориса в целом не вызывало тревоги. Он объявил Смиту, что, «рассмотрев вместе с царевичем и Боярскою Думой письмо его величества английского короля Иакова и обсудив выраженные в нем желания, в знак своего удовольствия по поводу установленной отныне дружбы с славным королем Англии, как это было с его царственною предшественницей, он, великий государь, приказал в этом смысле составить от своего царского имени письмо». Борис Федорович дал также указание предоставить Московской компании дополнительные привилегии и закрепить их в специальной грамоте.

Семнадцатого марта посол «решился» (именно так написал автор книги) принять приглашение его и его спутников на торжественный обед агента Московской компании Джона Меррика. По окончании обеда сэр Томас и Меррик удалились в покои миссис Меррик, «где для них был приготовлен десерт». Судя по тому, что за обедом последовал еще и ужин Смит и Меррик имели возможность пообщаться достаточно долго. Это было второе долгое совещание двух англичан. Снова придется признать, что о состоявшемся разговоре ничего не известно. Опять можно только предполагать, о чем говорили эти двое. Не должно быть, однако, сомнений в том, что они обсуждали положение в России, перспективы самозванца и ситуацию в Кремле: можно утверждать, что они были неплохо осведомлены. Доктор Риттингер, несомненно, сообщал о том, что творилось в окружении царя Бориса. О настроениях в Кремле и в кругах московской знати был неплохо осведомлен сам Меррик, к тому же он мог пользоваться сведениями своего доброго товарища Якова Маржерета, капитана Стремянного полка, состоявшего в основном из иностранных наемников. Во времена Ивана Грозного и Бориса Годунова этот полк отвечал за охрану Кремля и царского семейства. Были, несомненно, и иные источники информации, которые доносили о толках в народе, на боярских и дворянских дворах.

Двадцатого марта посольство отправилось в обратный путь, осматривая по дороге едва ли не каждый монастырь и знакомясь с агентами Московской компании в различных городах и их торговыми операциями. В Вологду посольство прибыло 29 марта. Здесь англичане провели пасхальную неделю и начали готовиться к плаванию, подбирать подходящие суда, запасать провизию. И тут до них дошло известие о неожиданной смерти Бориса Годунова 123 . Яков Маржерет, который в этот день дежурил в Кремле 124 , в своей книге поставил однозначный диагноз – апоплексический удар. Однако, картина, которую рисуют другие современники, свидетельствует о том, что это было отравление. Как записал сам анонимный автор отчета о посольстве Томаса Смита, вероятно со слов доктора Риттингера, «…смерть царя Бориса случилась совершенно внезапно и к тому же при весьма странных обстоятельствах. Через каких-нибудь два часа после обеда, когда по обыкновению присутствовавшие при этом врачи уже удалились, оставив царя, по их убеждению, в добром здоровье, о котором свидетельствовал и его хороший аппетит за обедом, – государь вообще любил хорошо и плотно покушать, хотя теперь позволительно думать, что в этом он даже доходил до излишества, – он вдруг не только почувствовал себя дурно, но и ощутил боли в желудке, так что, перейдя в свою опочивальню, сам лег в постель и велел позвать докторов (которые успели уже разойтись). Но прежде, чем они явились на зов, царь скончался, лишившись языка перед смертью». «Между тем, в народе шла молва о том, что царь отравился, что новоявленный Димитрий возложил на себя корону, царевич заключен в темницу, бояре сражаются в войске, большинство ближайших царских советников бунтуют, а купцы разбежались», – так писал позднее безымянный автор книги о посольстве сэра Томаса.

Неожиданная смерь Годунова несомненно была выгодна боярской оппозиции, многие ее представители уже тайно или явно перешли на сторону самозванца и готовы были впустить его в Москву. Как показали дальнейшие события, приход к власти Лжедмитрия оказался удачным и для англичан, которые, как подчеркнул автор книги о посольстве Смита, получили сообщение о смерти царя Бориса дней на десять раньше, чем власти в Вологде. Вологодские чиновники не поверили Смиту, когда он сообщил им день, час и обстоятельства смерти и похорон государя. Полученное известие, как указывается в книге, огорчило Смита, ибо потеря «в самый разгар смуты, их лучшего и мудрейшего руководителя» грозила россиянам многими бедствиями.