Чтение онлайн

Вся «Исповедь» — это упражнение памяти. Воспоминание есть время субъекта. Бог направляет и объективный поступательный ход жизни вперед, и субъективный обратный процесс памяти. Августина очень интересует отношение между памятью и временем. Все три аспекта времени могут быть собраны в определенных действиях души: настоящее прошедшего — это память (praesens de praeteritis memoria). Настоящее настоящего — это его непосредственное созерцание (praesens de praesentibus contuitus). Настоящее будущего — это его ожидание (preasens de futuris expectatio (Исп. XI, 20). Время сродни речи. Если фразу можно рассматривать как звук, то в памяти и ожидании содержится гораздо большая смысловая информация. Время сродни речи, где будущее поглощается мгновением настоящего и копится в прошлом.

В экстатических видениях, вроде тех, о которых Августин рассказывает в VII и IX книгах «Исповеди», время может останавливаться: вечность — это неизменяемое настоящее, лишенное памяти или ожиданий. Божия вечность — это «остановившееся мгновение», не имеющее ни начала, ни конца: пипс stans (О Кн. Быт. пр. маних. 1,2; Исп. XI, 14 и 30). «И так как «лета Твои не кончатся», то годы Твои — сегодняшний день» (Исп. 1,6; Пс. 101,28). О видении в Остии он пишет: «…пришли мы к душе нашей и вышли из нее, чтобы достичь страны неиссякаемой полноты, где Ты вечно питаешь Израиля пищей истины, где жизнь есть та мудрость, через Которую возникло всё, что есть, что было и что будет. Сама она не возникает, а остается такой, какова есть, какой была и какой всегда будет. Вернее: для нее нет «была» и «будет», а только одно «есть» (sed esse solum), ибо она вечна, вечность же не знает «было» и «будет» (пат fuisse et futurum esse non est aeternum)» (Исп. IX, 10).

Память — это то, чем измеряется протяжение времени Похоже, что некоторые размышления Августина о времени объясняются желанием ответить на вопрос о том, что Бог делал в вечности и что происходило до того, как мир был сотворен. «Ты, Который живешь всегда, в Котором ничто не умирает» (Исп, I, 6; XI, 11). До и независимо от вещей не существовало и времени. Это говорил еще Аристотель (Физика, IV, 14).

Время возникло по окончании сотворения мира. Тленность отнюдь не то же самое, что зло. Преходящее — это следствие Творения, а зло — следствие греха. И платоники, и манихеи были вынуждены сопоставлять тленность со злом. Преходящее и было самим злом или, по крайней мере, корнем зла. Августин же видит самостоятельную причину в грешной воле. Зло не вечно. Зло — это нечто, что случается с добром. Ибо, чтобы существовать, все должно содержать в себе что–то доброе. Диавол у Августина не равный противник Бога, а Люцифер, бывший ангел Господень, который был низвергнут с небес из–за своей гордыни, и теперь соблазняет каждого человека идти по его стопам.

Всю «Исповедь» можно читать как попытку найти смысл и связь в своей жизни. Августин понимает все свои поступки и испытания как часть замысла Господа Бога по его спасению. Бог постоянно присутствует во всех перипетиях. В качестве постоянного соратника и противника Бог превращает личность Августина в непреходящую ценность. Поэтому, когда Августин пересказывает историю своей жизни, он раскрывает ее перед единственным «Ты», который всегда сопровождал его, а именно, перед Богом.

«Я желаю знать Бога и душу, ничего больше». Душа слишком тесна, чтобы вмещать самое себя, говорит Августин. Он стал вопросом и загадкой для самого себя. Он, как первооткрыватель, пускается в путешествие по своим внутренним просторам, которые предлагают куда более неожиданные виды и перспективы, чем могут предложить просторы внешние. Правда, душа пытается скрыться от самой себя и сомневается в собственной способности отвечать за свои силы. Но с внутренним светом в качестве проводника душа не может скрыть от себя собственное содержание.

Если можно понять что–то о самом себе, наблюдая за другими, значит можно понять что–то и о других, наблюдая за самим собой. Августин часто идет именно этим путем. Самонаблюдение показывает ему и нечто общечеловеческое. Мы знаем по себе, что значит быть справедливыми, говорит он. Августин принимает сократовское и платоновское «Познай самого себя!» и радикально приспосабливает это к христианству. Только учение о Троице дает Августину ключ к пониманию единства и многогранности личности. Личность всегда помнит, понимает и любит самое себя — точно так же, как Триединого Бога.

Главными вратами в тайну личности стала для Августина память. Память была складом со множеством помещений. Там хранились чувственные впечатления, и оттуда они возвращались обратно в сознание. Иногда приходилось извлекать их оттуда усилием воли. Иногда они появлялись оттуда непрошеными, словно во сне. Все понимание и учение было обусловлено памятью. Что–то сохранялось намеренно. Что–то — неосознанно. Но память скрывает много этажей и ступеней, так что она может размышлять о самой себе.

Августин помещает в память и самосознание. Есть нечто, чего мы не можем забыть, а именно то, что мы существуем. Воля действует заодно с памятью — это происходит и тоща, когда что–то попадает в память, и тогда, когда извлекается из нее. Но память избегает полного контроля со стороны воли. Особенность человека в том, что он может хотеть помнить. Память хранит не только внешние впечатления, но и внутренние. Она может помнить самое себя. Глазу необходимо зеркало, чтобы увидеть себя, а душа знает себя, она как будто хранит память о самой себе. Августин говорит в «Исповеди», — книга X, которая содержит его самые глубокие рассуждения о памяти, — что он помнит, как помнил случаи из своего детства!

С памятью можно познакомиться только через воспоминания. Да и само слово «память» можно понять только потому, что помнишь, что это такое и что это слово означает. Память — это главный инструмент непрерывности личности. Августин помнит, что у него уже в детстве была хорошая память. Он рассуждает и о том, когда у него впервые проявилось рефлективное самосознание. Но главное, что память дала ему язык, когда он повторял звуки, издаваемые взрослыми. Он помнит чувства, которые испытывал в детстве и которых не испытывает теперь. Как ни странно, он помнит, что что–то забыл. Августина удивляет, что в памяти можно рыться и знать, что там что–то хранится, задолго до того, как найдешь это искомое.

Многие авторы считают, что из всей античности мы лучше всего знаем Августина. По сохранившимся документам мы можем проследить его жизнь почти день за днем — в первую очередь по «Исповеди» и большому собранию писем. Больше всего исследователей интересуют молодой Августин и его путь к обращению. Во многих изданиях его автобиографии обращение в Милане считается своеобразным happy end беспокойных исканий молодого человека.

А между тем Августин жил долго и после того, как перестал быть грешником. Само собой разумеется, что грешник куда более интересен, чем святой. Однако полный портрет писателя и епископа должен отражать и то, что с ним случилось в последние сорок лет его жизни. Благодаря странным предрассудкам обращение считается победой Августина, а вот к чему эта победа привела, уже мало кого интересует. В Дальнейшем мы будем использовать замечательный труп Ф· Ван дер Меера «Августин — духовный пастырь. Жизнь и деятельность отца Церкви» (F. van der Meer. Augustinus der Seelsorger. Leben und Wirken eines Kirchenvaters. 1951), посвященный жизни Августина как епископа.

Величие Августина в последней половине его жизни имеет совсем не те свойства, какие обычно ищут у этого бескомпромиссного и красноречивого автора. Он стал епископом в затерянном провинциальном городке и оттуда поучал всех христиан. Его время, на первый взгляд, было заполнено самыми будничными, повседневными делами. Но Августин так серьезно относился к будничному и повседневному, что придал ему новое достоинство.

Он больше не вернулся в Италию, но завоевал в Африке такой авторитет, который никто не сумел оспорить или затмить. С 391 по 430 год он жил в провинции, ставшей его истинным монастырем и пробным камнем для его смирения. Внутренний и обычный героизм церковных великомучеников он превратил в повседневную борьбу со сплетнями, ложью и соблазнами. Смирение нашло свое воплощение в Сыне Божием. Если Бог сам позволил себе родиться в яслях и умереть в муках как человек, то и у людей нет оснований напускать на себя важность или торжествовать над кем бы то ни было. Все желания славы и блаженства Августин отложил до следующей жизни.

В течение трех лет Августин был монахом в родном городе в имении, которое он унаследовал от отца. Моника и Адеодат уже умерли, так что Августин остался один и мог целиком и полностью сосредоточиться на своей новой вере. Однако в годы между обращением Августина и принятием им сана пресвитера его христианство было еще сильно окрашено неоплатонизмом. Смыслом христианской жизни он считал мистическую встречу с Богом. Это был аристократический и исключительный тип христианства. Чтобы добиться признания, требовалось много труда и целенаправленных усилий, что было доступно лишь немногим, избравшим особый образ жизни. После 391 года Августин больше воспринимал себя уже не как носителя философской «страсти» — eras, но как избранного проповедника божественного «милосердия» — agape. Он обнаружил, что Бог может избирать ничтожных и презираемых (1 Кор. 1,27), что он сам относится к их числу и что ему нечем хвалиться.