Чтение онлайн

Постукивает кончиками пальцев по столу, но в углах глаз уже не молнии — смешинка. Раз командир называет по имени-отчеству, значит, пропесочивает по-свойски. Не как командир корабля подчиненного ему «товарища капитана третьего ранга», не по-помполитьи, как коммунист, тогда назвал бы по фамилии, «товарищем Валльяном», но и не как брат-пилот, тогда бы звал по имени.

Сейчас разговаривают два флотских командира «старой школы».

Что до сути дела…

— Доказательство, — сказал Валльян. — Вдруг на судне сломали бы чего и обвинили нас? Или рванули под днищем подрывной заряд? Фотоаппарат на машине Илатовского смотрит вниз, повернуть никак. А если это не провокация, а просто береговая охрана проспала… Пусть запомнят греческие звезды!

Косыгин медленно кивает.

— Понимаю, — сказал. — Понимаю, я сам летчик. Если вы не докажете свой профессиональный уровень, вы негодный командир эскадрильи, а если не позволите его показать другим — командир плохой. Вроде тех, что во время оно Чкалова зажимали, вместо того, чтобы пристроить к правильному делу.

Он чуть приподнял уголки губ. На мгновение — и снова серьезен. Нет, даже зол.

— Это я понимаю, Георгий Кириллович. А вот вы… Вы понимаете, что рискуете людьми? А главное — ради чего рискуете? Что, нельзя было заснять американское корыто хотя бы с полукилометра? То, что оно не тонет и не собирается, было бы заметно. Против провокации — достаточно. Чего ждать от вас дальше? Заведете любовницу и у нее над домом будете высший пилотаж крутить, как наш вольнонаемный инструктор поступал в Китае?

И как регулярно поступают американские пилоты.

Командир перевел дух.

— Хорошо, пока Георгий Кириллович думает, что ему ответить на мой вопрос, я у Василия Архиповича нашего спрошу, у Нелаева: почему его орлы отмечены в пролетах под линиями телеграфных проводов? Я понимаю, что американцы освоили этот метод самоубийства не хуже, чем прыжки с небоскребов, но советским истребителям, надеюсь, движения нью-йоркской биржи глубоко безразличны? Нужно показать, что наши лучше летают? Доказывайте, но в учебных боях.

Он уставился на Колокольцева.

— Слушай, товарищ капитан второго ранга, приказ. Каждому отличившемуся в воздушном хулиганстве устроить три боя с Джереми О’Тулом. Кто ни разу не сфотографирует тыл инструктора — о должности ведущего в паре может забыть, про места командиров звеньев и не говорю. Кто преуспеет — молодцы, пусть со своими парами и звеньями гоняют пикировщиков и штурмовиков. Пора нам вспомнить, что такое воздушный бой. Вопросы есть?

— Есть. Топливо.

Вечный вопрос советской авиации. Достает, несмотря на нефтепромыслы Баку, на множество совместных с американцами перегоночных заводов. Но именно сейчас — нет его, родного. Есть американское, которое стоит долларов, которых у СССР и Греции всегда не хватает. Потому самолёты летают за счёт цистерн пришедшего из Мурманска танкера, авиационного бензина там уже на донышке.

Косыгин хмыкает.

— Вы забыли, что теперь греки? Есть соглашение, топливо нам поставят по ленд-лизу, прямо из хранилищ местной базы. Оно безвозмедно арендовано… до сожжения в наших моторах. Бесплатное оно, Саша. Дармовое. Вам небо дают, без ограничений, а вы — под столбами летаете.

Косыгин оглянулся на дверь. Там, через переборку, командирский кабинет. Такой же стол — сталь под сукном, поверх — бумаги. Аккуратные стопки высотой до подволока.

— Счастья своего не понимаете! У меня-то бумажки. Два летных часа в неделю — все что есть, и то в Москве ворчат, что много. Эх!

Аж рукой махнул.

— Может оно и дармовое, — заметил Колокольцев, — но не бесконечное.

— На облет столбов хватает? И на пролет между труб линейного крейсера?

Этот камень — в огород штурмовиков.

— Отработка новых боевых приемов, — сообщил комэск Чучин. — Я тут кое-кого из американцев разговорил, как раз по поводу топмачтового… Может получиться хорошо.

Говорил, как и всегда, неторопливо и весомо.

— А может получиться плохо! Особенно, если один из ваших «брюстеров» снесет-таки «Фрунзе» трубу. Адмирал у нас душка, сказал мне пару ласковых, и только, но вам я выдам побольше. Николай Николаевич, если лично вам так уж нужно отработать таран корабля самолетом, то у нас для этого есть специально закупленный металлолом. Кстати, вы в курсе об эффективности зенитного огня на дистанциях менее трехсот метров? Судя по выражению лица — знаете, только, как всегда, говорить не торопитесь. Нам, Николай, некогда ждать месяцок. Через месяц — нам с немецкими пикировщиками драться. И с итальянцами, куда без них…

Он помотал головой. Продолжил:

— Готовьтесь работать эрэсами и пулеметами. И — воздушный бой!

Хлопнул ладонью по столу.

— Георгий Кириллович, что надумали?

Валльян прищурился.

— Это на вопрос про полеты над домами любовниц? Вернусь из командировки, буду просить командование разрешить отлетать комплекс пилотажа на глазах законной супруги. В остальном обязуюсь поддерживать моральный облик, достойный командира Красного флота!

— Это к помполиту. А мне что скажете?

Пришлось комэску-три пожимать плечами.

— Действия старшего лейтенанта Илатовского полностью одобряю, приказ о фотосъемке отдал я… Готов нести ответственность. Освещение в момент фотографирования было совсем не ночным. Вы сами сказали, Михаил Николаевич: «четыре солнца».

— Сказал… — Косыгин снова стучит пальцами по столу. — И вашими действиями, а главное, их результатом, доволен. И — я чкаловых не зажимаю. Но не смейте потерять хоть одного человека! Хоть один самолет. Я ведь не только с эскадрильи сниму: отстраню от полетов, и будете сидеть под палубой, пока товарищи будут драться с «юнкерсами» и «мессерами». Понял?

— Да, Михаил Николаевич. Понял.

У Валльяна вид, будто пер себе в атаку, чужая палуба в прицеле, навстречу, как положено, густые трассы — и оказался ниже зенитного огня. И теперь выйти из пике куда страшней, чем падать вниз, а выходить надо…

19 марта 1940

Вашингтон, Массачусетс авеню, 2221

Иван Ренгартен словно в прошлое провалился, лет так на пятнадцать, в шкуру Акселя Берга, тогда не Героя и не адмирала. Нужно организовать греческую службу радиоразведки — а ничего нет! Почти как в Союзе в двадцатых, с маленьким отличием: есть опыт. Остается повторить.

Партия хороших коммерческих приемников, детали россыпью — и тех, что чаще горят, побольше. Были бы руки — из одноканального приемника можно сделать двухканальный. Не хватает устройств записи? Можно выучить людей. Сам Иван понимает японскую морзянку-катакану, которую гонят сквозь эфир со скоростью сто знаков в минуту. Грекам пока достаточно так же легко читать латинницу и цифровые шифрогруппы.

Новое большое здание посольства пришлось как нельзя кстати — в двух комнатах верхнего этажа поселился радиопост, прибавилось площадей у шифровальщиков. Обычная для разведки штука: оборудование, которое продала страна пребывания, в ней и используют.

В Америке, но не скажешь, что против нее. Греческий опыт развертывания сети постов радиоразведки на основе техники коммерческого класса подарен заокеанскому другу до того как получен. Ленд-лиз, безвозмездная аренда, стоит дорого.

Сейчас пост на верхнем этаже посольства не столько шпионит за союзником на у него же закупленной технике, сколько изучает эфир.

Потом, может быть, американцы еще скажут грекам спасибо, если посольскому посту удастся перехватить передачи фашистских разведок. Пока получается узнавать лишь голоса некоторых посольств, но один из радистов скользит карандашом по бумаге, записывает передачу.