Автобиография троцкизма. В поисках искупления. Том 1
Шрифт:
Редозубов одобрял политический выбор райкома: продолжателем Ленина был Сталин, а не Зиновьев. Но, по его мнению, побуждения местного руководства были самые низменные: движимое бюрократическим раболепием, оно поддерживало большинство ЦК механически, без понимания дела. Если он, Редозубов, стоял за ЦК из глубокого убеждения, то Цехер делал это из желания выслужиться, и по этому поводу «с Мишкой у нас единство».
«Мишка» – Михаил Шейн – не оправдал надежд Редозубова: то ли он переоценил их близость, то ли Шейн пытался отмежеваться от него в кабинете контрольной комиссии, не признавая их идейную общность. Другого общего знакомого, студента Андрея, автор последнее время не видел, но во что бы то ни стало хотел «поиздеваться над его зиновизмом. (Когда-то он меня изводил этим)». Следует отметить, что Редозубов использует неологизм и делает это не совсем правильно. Понятие «зиновьевизм» еще не вошло в обиход, и «Андрюшка» вряд ли был сторонником оппозиции. Он просто любил ссылаться на ленинградского вождя, чтобы задеть «троцкистов», и теперь, после разоблачения Зиновьева, Редозубов наслаждался своим идеологическим реваншем. Использование уменьшительно-ласкательной формы имени показывает, что речь шла не о врагах и спор не превращался в настоящую ссору.
Кончалось письмо на личной ноте: Редозубов утверждал свою близость с Ширяевым и партийность как базис этой дружбы:
Ух, я здорово разболтался об наших делах, но это мое мнение, а от тебя я его скрывать не намерен.
Я живу «слава богу» по-настоящему, т. е. как подобает жить партийному человеку. Без излишнего употребления алкоголя и пр. напитков. У Горбатых родился сын, Борька. Уехал, и мы его проводили.
Петр Иванович Горбатых был на пару лет старше Редозубова. Сначала он был шахтером, позже стал колбасником. Во время революции дезертировал из Белой армии. Примкнув к большевикам в решающее время, он быстро стал членом ревкома, откуда был послан на учебу на рабфак. Как и Ширяев, Горбатых недавно уехал в Ленинград и стал свидетелем разгрома «Новой оппозиции». Вернувшись в Томск, он расскажет об этом в Сибирском технологическом институте. Связи между томскими и ленинградскими вузами были отлично налажены.
Заключительные строчки письма Редозубова бросали вызов, раскрывая кредо автора:
Даже нет никакого желания описывать всю ненужную процедуру. Пусть это письмо будет только ответом на один вопрос, поставленный тобой:
На какой стороне ты?
Я на стороне ЦК. За единство партии. Против ошибок Зиновьева, Сафарова, Каменева, Крупской, Сокольникова, Евдокимова, Саркиса и др.
Надеюсь, что ты тоже будешь за это.
В постскриптуме к письму Редозубов писал, что прочитал сочинение 1925 года «Три опыта и три победы ленинградского пролетариата» – автором ее был руководитель Ленинградского губкома Даниеланц Артюнович Саркис, предваряло ее предисловие Зиновьева, и выражала она претензии Ленинградской организации на партийное лидерство.
В конце письма приводились точные временные координаты:
31 декабря 2 часа дня.
(письмо получил 12 часов дня 31 декабря).
Так что могу требовать от тебя такой же аккуратности по отношению ко мне и не пропускать письмо без ответа 97 .
Как и полагалось коммунисту, Редозубов наблюдал за собой научно, следил за бюджетом своего времени. К этому же обязывал и свое окружение, по крайней мере партийцев. Жить полагалось по заветам нового быта.
97
ГАНО. Ф. П-6. Оп. 2. Д. 2763. Л. 34–38.
На основании полученного полного текста своего письма Редозубов требовал от Томской окружной контрольной комиссии реабилитации. 9 марта 1926 года он писал:
При сем прилагаю подлинник письма к Д. Ширяеву от 31 декабря 1925 года, выдержки из которого имеются у вас.
Данное письмо подтверждает:
1. Правильность моего показания относительно того, к кому относится фраза, как то «Нейтральности быть не может» и «Знамя восстания поднято» – они относились, как я и говорил в показаниях, всецело к выступлению Зиновьева против ЦК и отношения т. Ширяева к этому выступлению. В выдержке же из этого письма, а оно составлено так, что как будто эти фразы относятся к Томску.
2. Письмо подтверждает, и здесь сомнений быть не может, мое отношение к оппозиции.
3. Подтверждает, что в оценке томского окружкома и телеграммы я выражал только свое субъективное мнение, что видно из слов письма: «Ух! Я разболтался об наших делах, но это мое мнение, а от тебя я скрывать не намерен».
4. Фразу «С Мишкой (Шейном. – Д. Р.) у нас единство» нужно понимать в смысле того, что мы оба стоим на стороне ЦК, до этого мы все время расходились с ним по вопросу о троцкизме 98 .
98
Там же. Л. 33.
Небезынтересно то, как Редозубов трактовал термин «троцкизм» – как партийную ортодоксию. Редозубов поддерживал руководителя Красной армии, Шейн мог в чем-то с Троцким не соглашаться, но ныне они пришли к одному и тому же заключению: в партийном споре, который идет уже два года, неправ не Троцкий, а Зиновьев. Итак, разговор томских коммунистов обращался в прошлое, к дебатам вокруг «Нового курса» 1923 года, а не в будущее, к «Объединенной оппозиции». Провидицами они не были, и скорое единение Троцкого и Зиновьева и создание ими общего блока наверняка очень бы их удивило.
Однако, может быть, Редозубов укоренился именно как троцкист и старался перетянуть товарищей на сторону оппозиции? Текст письма позволял и такую интерпретацию. Чтобы убедить контрольную комиссию в своей честности, Редозубов затребовал у Ширяева его толкование некоторых мест письма:
Митька, пришли подтверждение, что слова: «нейтральности быть не может» относились к тебе, а ни к кому-нибудь другому и именно призывали тебя в ряды сторонников ЦК. Письмо твое из Москвы, где это написано, я где-то затерял и сейчас не могу найти. Это мне нужно для материала в Окружную контрольную комиссию.
Адресовано: Ленинград, Лесной. Сосновка. Григорьевский проспект д. номер 10, кв. 2. Дмитрию Ширяеву 99 .
99
Там же. Л. 30.
Обратный адрес на письме свидетельствовал о переменах: «Томск, улица Советская 58, Д. Р.». Томск становился советским, обыватели говорили, что «коммунисты сходят с ума»: постановлением Томского горсовета Миллионная улица стала Коммунистическим проспектом, Почтамтская – Ленинским проспектом, Соборная площадь превратилась в Площадь Революции, Дворянская улица – в улицу Равенства, Духовская – в Карла Маркса и т. д. 100 Вскоре монастыри будут превращены в студенческие общежития. Редозубов был участником быстрой советизации города.
100
Кокоулин В. Г. Повседневная жизнь Томска (декабрь 1919 – март 1921 г.) // Сибирь. Деревня. Город / Отв. ред. С. А. Красильников. Новосибирск: Изд-во НГУ, 2011. С. 9.
13 марта 1926 года Ширяев выслал из Ленинграда официальное заявление:
По поводу следствия, ведущегося по делу члена ВКП(б) Д. В. Редозубова (его переписка со мной), сообщаю, что его слова в письме: «Нейтральности быть не должно. А не думаю, чтобы ты встретился по ту сторону баррикад» – эти слова целиком были брошены ко мне и призывали меня на борьбу с ленинградской оппозицией. В случае надобности могу дать нужные вам показания по поводу переписки.
Ровно через месяц, 13 апреля 1926 года, Ширяев выслал подробную версию событий:
В переписке со мной перед XIV съездом партии (в декабре прошлого года) Редозубов писал мне свое мнение относительно только что появившейся в печати книги Зиновьева «Ленинизм», где излагал свое несогласие со взглядами Зиновьева в оценке госкапитализма и нэпа и указывал, что он стоит на точке зрения ЦК, а меня просил сообщить свое мнение по вопросу от оппозиции и т. д. (так как мы привыкли делиться мнениями). В период этот только что начинался съезд партии, и я уехал на каникулы в Москву. Ответить определенно я не мог ему, так как в силу академической загруженности недостаточно был знаком с этим вопросом и специально поэтому поехал в Москву, ближе к центру дискуссии, чтобы основательно проработать и историю разногласий, и съезд партии. Не будучи подробно знаком с разногласиями в тогдашних условиях жизни Ленинградской организации и имея по некоторым вопросам, по тем же условиям неправильную информацию, я, естественно, не ответил на вопрос Редозубова и сообщил, что этот вопрос для меня сейчас еще не ясен.
То, что Ширяев находился в центре событий в Ленинграде, было скорее минусом: вся ленинградская партийная организация была в оппозиции. Она контролировала партийный аппарат, и рядовым коммунистам было крайне трудно разобраться в ситуации. Ширяев напоминал, «что вся информация и печать, до съезда и во время съезда, были здесь в руках оппозиции. Были даже б[ывшим] оппозиционным губкомом запрещены собрания партколлективов, особенно в нашем Выборгском районе» – единственном в Ленинграде, который всегда поддерживал позицию Сталина – Бухарина. Зиновьевский губком отказывал в созыве партсобраний для обсуждения поведения ленинградской делегации. Агитационный отдел не спешил с распространением протоколов съезда, а райкомы заявляли, что «необходимо выслушать обе стороны, также иметь документы, по которым можно было бы опираться, а поскольку этих документов нет, – нужно повременить, чтобы не было раскола». С точки зрения Москвы, «Ленинградская правда» вела кампанию по срыву решений XIV съезда 101 . Редозубов просил номера «фракционной» газеты, но делал это после смещения редакционной коллегии, так что непонятно, какие именно номера и публикации его интересовали 102 .
101
ЦГА ИПД. Ф. 197. Оп. 1. Д. 211. Л. 17.
102
ЦГА ИПД. Ф. 9. Оп. 1. Д. 127. Л. 1.