Автобиография троцкизма. В поисках искупления. Том 1
Шрифт:
На основании собранных материалов контрольная комиссия сформулировала отрицательную характеристику на Редозубова:
1. Редозубов является неустойчивым членом партии, в моменты дискуссии Редозубов подвержен шатаниям и чаще всего встает в ряды оппозиционных групп. В 1924 году в момент дискуссии о троцкизме Редозубов выявил себя ярым троцкистом, выступая где только было возможно, и стремился завоевать симпатию учащихся, с которыми был связан и соприкасался. Помимо этого момента, за Редозубовым имеется целый ряд отдельных нездоровых оппозиционных уклонов.
2. Редозубов обладает большим самомнением о своих способностях, уме, знаниях и нередко стремился противопоставить себя как определенный авторитет – величину не только против отдельных товарищей, но и организации в целом.
3. Редозубов крайне не выдержан, нетактичен, стремится к выступлениям только с целью критикнуть, в своих выступлениях преимущественно критикует не здоровой критикой, а демагогичной, что имело место его выступления по докладу т. Майорова о работе XIV партийного съезда. Вместо того, чтобы выступить по существу доклада, он начал вносить поправки в доклад т. Майорова, искажать сказанное докладчиком, и когда аудитория начала кричать, что докладчик этого не говорил, и после же уже сказанного своего слова, Редозубов с места подавал реплики, выкрикивая отдельные фразы.
4. Ведя переписку со своим товарищем, также партийцем ленинградской организации, т. Редозубов описывал томскую организацию и ее руководителей, партийный комитет и состав его с самой плохой стороны, говорил о бездеятельности <…> и стремлении удержать место и положение работников Окружкома. Помимо переписки, Редозубов на такую же тему вел разговоры с отдельными своими молодыми товарищами. Такое отношение партийца к партийной организации характеризирует Редозубова как обладающего антипартийными и вредными уклонами, подчеркивает его несерьезность, необдуманность, близкое к легкомыслию.
Итак, контрольная комиссия обличала характер Редозубова. Главное было не в фактической стороне дела, а в том, что поведение ответчика говорило о его личных качествах. Редозубов «выявил себя» ярым троцкистом, то есть раскрыл свое нутро, проговорился – таков был герменевтический вердикт. Его «я» было неблаговидным. С одной стороны, Редозубов страдал от чрезмерной самоуверенности, «самомнительности». С другой – был подвержен «колебаниям» и «шатаниям», как и подобает оппозиционеру, не имевшему опоры в партийном коллективе.
К критике присоединился и ответственный секретарь 1-го райкома ВКП(б) города Томска М. И. Зимов:
Чтобы приобрести себе популярность среди молодой части партийцев, [Редозубов] склонен к демагогии, что и проявляется у него на партсобраниях. Своих ошибок не признает. Активность свою на общественной работе не проявил, как преподаватель испарта не годится, так как в своих беседах среди слушателей старается провести интеллигентские взгляды. Как товарищ среди партийцев авторитетом не пользуется, а в своих обращениях с ними слывет как за назойливого и нахального товарища 114 .
114
Там же. Л. 64.
Претензии Редозубова на оригинальность выдавали интеллигента-индивидуалиста с головой: «Тов. Редозубов <…> как партиец не выдержан и не дисциплинирован», – заключал Зимов.
Анализируя подробности характеристики, райком и контрольная комиссия двигались глубже и глубже, в самую суть мировоззрения Редозубова, чтобы понять, какой он человек и, следовательно, какой он коммунист. Коммунистическая этика учитывала множество нюансов. В первую очередь бросалась в глаза «недисциплинированность» ответчика. Он настаивал на собственном мнении, не всегда подчинялся партийной линии. Но что было гораздо хуже, он не был «выдержанным». Понятие «выдержанности» имело основополагающее значение, являя собой результат стараний и страданий, не всегда только умственных, приведших партийца к настоящему пониманию политической ситуации. Выдержанный коммунист должен был не просто принять партийную линию, но полностью отождествиться с ней. «Сдержанность», «последовательность», внутренняя солидарность с партийным решениями – все это было составляющими «выдержанности». И Редозубову было далеко до этого идеала: он не владел собой, проявлял идейную шаткость и высокомерие. К решению партийных вопросов Редозубов подходил неправильно в силу отсутствия практической партийной работы, это приводило к индивидуализму, а значит – к неустойчивости, хвастливости.
На предъявленные обвинения Редозубов отвечал серьезно и обстоятельно. Поскольку его внутренние переживания были скрыты от внешнего взгляда, то контрольная комиссия должна была прислушиваться к тому, что скажет о себе сам ответчик. Редозубов соглашался, что оппозиционность – черта характера, но не соглашался с аргументами, обличающими его личность:
Томская контрольная комиссия в качестве официальных обвинений в своем постановлении от 16 марта 1926 года, данного мне на руки 2-го апреля, выдвигает против меня следующие обвинения: неустойчивость, крайняя невыдержанность.
Чем же доказывается неустойчивость? Контрольная комиссия выдвигает два источника: 1. письмо мое к Ширяеву, 2. показания свидетелей.
Я думаю, что неустойчивость заключается в шатании по основным вопросам партийной программы, тактики и устава. Частая смена своих воззрений – и никогда они не совпадают с искренним [мнением]. Так?
Редозубова можно было назвать «неустойчивым» не только лишь потому, что он поддержал оппозицию в каком-то конкретном случае, – здесь важно было временн?е измерение: вопрос стоял об отношении партийца к группам, не подчинявшимся запрету на фракционную деятельность в прошлом, а не только настоящем. Был ли Редозубов оппозиционером по своей сущности, поддерживая Троцкого или Зиновьева?
Испытывающих моментов моей устойчивости <…> было несколько, а <…> именно:
1. «Рабочая оппозиция».
2. Троцкого 23–24 г.
3. Троцкого 25 г., «Уроки Октября».
4. «Новая оппозиция» (Зиновьев) 1926 г.
Где я был в это время?
1. Рабочая оппозиция – против нее, за ЦК.
2. Троцкого, 23–24 г. – за него.
3. Троцкого, 25, «Уроки Октября» против него, за ЦК.
4. «Новая оппозиция» 1926 г. против нее, за ЦК.
Что это так, то подтверждается тем же письмом, которое я писал Ширяеву. Это могут подтвердить товарищи, а также рабфаковская ячейка.
Да, я действительно выступал за позицию т. Троцкого в 1923–24 г., но уже когда вышли «Уроки Октября», я решительно был против таковых.
Здесь впервые появляются в этом деле «Уроки Октября». Речь шла о вступительной статье, написанной Троцким к третьему тому своего собрания сочинений, в которой автор останавливался на «острых противоречиях» между правыми и левыми членами партии в момент, предшествующий захвату власти большевиками. Троцкий представлял себя и Ленина как последовательных и непримиримых борцов «за превращение демократической революции в социалистическую» путем преобразования Русской революции в перманентную мировую революцию. Таким образом, он ставил знак равенства между своей концепцией перманентной революции и линией Ленина на перерастание буржуазно-демократической революции в социалистическую. Эту позицию мог разделять и Редозубов, ратовавший за более экспансивную внешнюю политику Советского государства. 23 ноября 1924 года бюро Томского губкома по радио получило резолюцию собрания ЦК РКП(б), совместно с ответственными работниками осуждавшую «Уроки Октября» Троцкого 115 . Набирала силу кампания, конструировавшая образ Троцкого как беспринципного врага советской власти, чуть ли не меньшевика. Бюро Томского губернского комитета раскритиковало местных оппозиционеров, и Редозубов вынужден был отказаться от симпатий к опальному наркому. В то же время Каменев и Зиновьев предстали в «Уроках Октября» как нерешительные большевики, готовые на сговор с буржуазией и едва ли не сгубившие Революцию. В понятиях начала 1926 года, Редозубов не мог одновременно поддерживать и их, и Троцкого.
115
Гузаров В. Н. Борьба секретаря Томского губернского комитета РКП(б) В. С. Калашникова против троцкизма (1923–1924 гг.) // Вестник Томского государственного университета. История. 2012. № 4 (20). С. 159.
«Из четырех случаев я ошибался один раз в (крупном) политическом вопросе. Неужели мне не свойственно ошибаться, – суммировал Редозубов. – Должна ли партия человека, ошибающегося в таких вопросах, исключать? Из этих фактов можно вывести заключения, что я неустойчив?» Редозубов подчеркивал, что «с троцкистами, кажется, и в 1923 г. не делали организационных выводов». На XIII партконференции Ярославский заявлял, что проверочные комиссии чистили «людей беспринципных», карьеристов и упадочников, а не оппозиционеров как таковых. Поддержка Троцкого не была поводом к исключению кого-либо из партии во время партпроверки студенческих ячеек в 1925 году 116 .
116
Тринадцатый съезд РКП(б). С. 223.
Письмо Ширяеву стало ресурсом защиты Редозубова. «В письме я ясно и недвусмысленно пишу: я на стороне ЦК. За единство партии. Против ошибок Зиновьева, Сафарова, Каменева, Крупской, Сокольникова, Евдокимова, Саркисова и других. Это ясно определяет мою позицию <…> к новой оппозиции. По отношению к Троцкому видно, хотя бы вскользь, из тоже же письма: „Тогда (а это, как знаешь, было очень давно) в споре с вами (какой я политик) я, может быть, и „защищал“ Троцкого“<…> Да, это было 23–24 г., т. е. „очень давно“. Как мне было ни „мучительно“, я изжил эту болезнь и стою безоговорочно на стороне ЦК».
Восприятие оппозиционных взглядов как болезни, а партийного единства как здоровья было типичным на протяжении 1920-х годов. Коммунисты заявляли: «Усиление центробежных сил в партии, фракционность <…> представляется нам болезненным, разлагающим нашу партию явлением» 117 . Слабость коммунистов переходного периода, их подверженность как физическим, так и моральным болезням находили свое объяснение в понятиях «заражения» и «помешательства» 118 . На XIII партсъезде Зиновьев рассматривал оппозицию как «упадочное настроение», связанное с мелкобуржуазными рецидивами в партии 119 . Каменев также говорил о наличии «ряда недомоганий в нашей партии». Особенно волновала его изнуряющая партию «лихорадка» 120 . «До тех пор, товарищи ленинградцы, покуда вы не изживете той болезни <…> до тех пор вы будете попадать в то же тяжелое положение, в котором вы сейчас находитесь», – заявил Климент Ворошилов на XIV партсъезде 121 .
117
Десятый съезд РКП(б). С. 284.
118
РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 71. Д. 1. Л. 12; Д. 89. Л. 10–11; Оп. 85. Д. 222. Л. 159; ЦГА ОДМ Ф. 67. Оп. 1. Д. 97. Л. 6 об.; Ленинградская правда, 1923. 5 декабря; Комсомольская правда. 1926. 19 сентября.
119
Тринадцатый съезд РКП(б). С. 203.
120
Там же. С. 201–202.
121
XIV съезд ВКП(б). С. 394.
Редозубов признавал, что на районной партконференции он «истерил». «Относительно характеристики томского окружного комитета <…> так нельзя. Здесь много лишнего, громкого. Я понесу соответствующее наказание за это. Это единственная вина, которую я признаю за собой».
2 марта 1926 года Редозубов прибег к официальному ритуалу покаяния:
Независимо от решения контрольной комиссии по моему делу, считаю партийным долгом заявить следующее:
1. Я признаю свою ошибку относительно оценки в таком тоне факта посылки телеграммы окружным комитетом.
2. Целиком признаю неправильность в оценке линии работы окружного комитета и громких фраз в письме 122 .
122
ГАНО. Ф. П-6. Оп. 2. Д. 2763. Л. 31.