Чтение онлайн

Состоялся еще один раунд. Гриневич заявил: «Каша заварилась потому, что бывшие оппозиционеры критикуют людей, которых необходимо выгнать из партии». Брусникин отвечал: «Такого рода постановка вопроса понадобилась важному путанику Гриневичу затем, чтобы основной удар по левым настроениям отвести в сторону. <…> Мы должны разоблачать такого рода антипартийные заявления, а не потворствовать им» 414 .

«Обстановка для исправления и для работы ячейки создана», – заявил Брусникин 415 . Никакой дискриминации в отношении Кутузова и его сторонников не было и нет. Более того,

Все дело было в правильном балансе. «Я никогда не говорил, что нужно подрывать авторитет бывших оппозиционеров, – уточнял Кашкин. – Но я говорил, что в выдвижении бывших оппозиционеров на руководящие посты нужно быть осторожным. В Бюро не было линии травли оппозиционеров». «Иногда ячейка допустит бывших оппозиционеров к работе, а потом спохватится и начинает снимать, – комментировал Курков. – По-моему, Брусникин правильно говорит, что до работы их не надо допускать, и это будет напоминать ему о необходимости перевоспитания». Многие восстановленные в партии жаловались на «неблагоприятную обстановку для работы».

«Зажим», «травля» – так они описывали отношение партбюро к себе. «Я в работе зажима не чувствовал, но иногда было что-то такое», – неопределенно выразился Курков. «Создана ли нормальная обстановка для бывших оппозиционеров?» – спрашивал Лопаткин. «Не создана. Обстановка не нормальная. Имеется травля. Если даешь рекомендацию какому-нибудь студенту рабочему с большим производственным стажем, то ее партийная организация вычеркивает. Не везде принимают предложения», идущие от бывших оппозиционеров. «Ряд товарищей был отведен из бюро, т. к. [они] были оппозиционеры», – отмечал Кутузов. Созданная обстановка «не дает работать сознательно пришедшим в партию товарищам». А вот Горбатых одобрял логику аппарата, сам «чувствовал», что его выбор в бюро преждевременен, «политически не верен» 417 . Он не избежал отрицательной характеристики: говорилось, что после восстановления он продолжает «доказывать отдельным товарищам в общежитии правоту оппозиции. В отношениях с товарищами груб. <…> По принципиальным политическим вопросам своих взглядов не высказывает», к тому же убегает в академическую работу 418 .

Менее известный нам сторонник Кутузова, И. В. Румянцев, получил партвзыскание. «Чистильщиков» 1929 года его двойственность устраивала еще меньше: «свою принадлежность к троцкистской оппозиции отрицал по формальным признакам, между тем на чистке, на вопрос, „где брал нелегальную литературу“ ответил, что „товарища, у которого брал литературу, выдавать не намерен, так как давал ему товарищеское честное слово не выдавать“». Только когда Румянцеву напомнили, что за сокрытие он подлежит немедленному исключению, он назвал фамилию нарушителя. Если прибавить к этому грехи Румянцева в любовной сфере – крутился с троцкистскими девушками, – то понятно, почему партбилет пришлось отнять 419 .

К. К. Лунь тоже был «под колпаком», хотя к группе Кутузова не принадлежал. За оппозиционное выступление «по мелочам» партпроверкомиссия поставила ему годом ранее на вид. Карл Карлович ходил два года в прощенных, даже был избран в бюро ячейки, но подозрения никуда не уходили: «В политических взглядах Лунь неустойчив, – все еще говорили о нем. – На вопрос <…> поддерживает ли в данное время генеральную линию партии, на чистке прямо не ответил, а, уклоняясь, рассказывал о существующем различии между левой оппозицией и правой. По вопросу о подверженности бывшего секретаря т. Белоглазова правому уклону, выдвигал предложения, оправдывающие действия последнего на работе в деревне». Главные претензии к Луню были сфокусированы на его повседневном поведении: «В быту проявляется мещанство, регулярно посещает для маникюра парикмахера, а когда парикмахерская закрыта, за рюмкой водки, у этого же парикмахера, занимается крашением пальцев». Будучи членом бюро, Лунь не советовал другу, бывшему кандидату партии, женатому Зорину «временно зарегистрироваться с комсомолкой, с целью скрытия некоммунистического поступка» (адюльтера), тогда как этот вопрос полагалось поставить на общее обсуждение в бюро ячейки партии. Поступили доносы и о других его нарушениях: «кассу взаимопомощи считает нищенской» или, зная о «религиозных предрассудках» все того же Зорина, «выражающегося в поздравлении отца „Христос Воскрес“, замазывал перед партией». По сути своей Лунь если не был оппозиционером, то приближался к этому, и из рядов ВКП(б) его исключили 420 .

В отношении Горсунова и Лабутина документация более богата, и мы остановимся на разбирательстве этих двух персональных дел подробнее. Их случаи разбирались в прошлой главе, в контексте рассмотрения проверки 1928 года, и у нас есть возможность увидеть, как изменились дискурсивные приоритеты.

На заседании комиссии по чистке мехфака СТИ от 29 октября 1929 года Петр Иванович Горсунов возвращался к делам двухлетней давности с горечью и иронией:

Все же райком Горсунова исключил, его восстановила окружная контрольная комиссия, как «не принимавшего участия».

Затем в протоколе рубрика «Вопросы и ответы»:

На дворе стоял 1929-й, а не 1927-й, и какие-то вопросы касались новых оппозиций:

Не на все вопросы Горсунов умел ответить должным образом. «Кроме Правды ничего, и то не полностью».

Начались прения. «Чтобы выявить настроения всех оппозиционеров, решено было нагрузить [их] общественной работой, – напоминал В. Зайцев. – Горсунова направили в деревню, где он показал себя с хорошей стороны. Малую активность теперь надо отнести за счет усиленного подтягивания академики». «Я с товарищем Горсуновым столкнулся в 28 г. на практике, – уточнил Горбатых. – Он работал в Управлении Городских железных дорог, а я в трамвайном парке. Мне пришлось говорить с рабочими, работавшими с Горсуновым, и некоторые отзывались о нем, как о хорошем товарище в противовес московским студентам, поведением которых они были недовольны». Бывший оппозиционер Горбатых «авансом занялся хвалением Горсунова, – протестовал т. Реус. – Надо сказать, что до оппозиции он был активен, теперь же почти никакого участия не принимает, ссылаясь на болезнь и перегрузку». Т. Мариупольский считал, что Горсунов пока понизил свой профиль, хотя «отлично знает некоторые неправильности в работе бюро ячейки. Ничего не предпринимает к исправлению недочетов, боится, что его выступления как бывшего оппозиционера не достигнут результатов».

Большинство выступавших занимали промежуточную позицию. «Горсунова с 25 года знаю, – отметил Казанов. – Мы живем дружно. Я его знаю, как хорошего парня. У ребят пользовался авторитетом. Я остаюсь на ярлыке оппозиционера, я не знаю, может, он это скрывал от меня, но я знаю как слабого оппозиционера. Активность его в настоящее время не затихла, он такой же, как и в 25 году. Он много уделяет внимания для того, чтобы не отставать по академике. Характерный случай, когда я ему предложил выехать на практику при окладе в 125 рублей, он от этого отказался, т. к. бюро ячейки не разрешило ему выехать. Это указывает на хорошую дисциплину как члена партии». Другие тоже надеялись, что упадок окажется временным: «Пока т. Горсунов не был в оппозиции, парень был хороший, и его работа в Вузе тоже говорит в его пользу, но вот оппозиция его немного отвела в худшую сторону, вообще о нем плохого нечего нельзя сказать». «До оппозиции я его знал как хорошего парня, но оппозиция свела с пути», – сказал Ф. Резенов. «У некоторых такое мнение, – отметил т. Молчанов, – что он сейчас оппозиционер. Я этому не верю, как-то раз в разговоре я его спросил, какие имеются сейчас оппозиционные группы. Он ответил, что отошел от оппозиции и никаких групп не знает. Он товарищ хороший».