Чтение онлайн

Шум смолкает. Так и есть: «противник» выбрал эту вторую точку. Подошли к «противнику» — тихо. И будто нет за спиной этой трудной ночи. Нашли! Взяли все-таки «противника» на поводок! Уточнили точку стояния, силы, все, что надо. Вышли на связь.

Теперь — к колодцу. Говорят, самые трудные километры — последние. Нет. Трудны они, если задача не выполнена.

Вот и тропы к колодцу. Свежие. Не засыпанные песком.

Вот истоптанный овцами круг. Твердый круг.

Вот и сам колодец, как колпак из бетона. И сверху бетон. Быть воде.

Сбоку желоб...

С водой.

Это могло показаться странным. Никто не пил.

Это могло показаться странным тому, кто не шел без воды пустыней. А сейчас им нужно было научиться пить. Набрать в рот немного воды и сидеть, подняв голову. Терпеливо сидеть три минуты и пять минут...

Шел седьмой час утра. Поднимающееся солнце вскоре снова прикипит к зениту и раскалит добела пески.

Пора в путь. По рации десантники получили новый квадрат поиска. Трудно уходить от пятого колодца туда, где может к не быть шестого.

Надо.

Последние мои учения, перед Афганом, на которых я выступал в роли командира группы, это были ученья наших коллег, бригады осназ. Бригада особого назначения обеспечивала спецрадиосвязью разведуправление округа. Ученья совершено ни чем, ни примечательные, таких бывает несколько в году. Сложность только в том, что пехота никогда ни чего не предпринимала против нас, вроде бы нас вообще нет. А осназовцы знали, что мы будем против них работать, и принимали противодиверсионные меры.

Проходили ученья в сентябре 1978 года. От бригады выделили одну группу. Я пошёл командиром, взяв ребят со своей роты. Задача была простая. Надо было набросать точную схему расположения бригады на местности, она вышла в поле. И не давать им спокойно жить пока они не уйдут в пункт постоянной дислокации. Прибыв в район и найдя бригаду, мы дали радиограмму в центр, и организовали днёвку.

Располагались на окраине фруктового сада. Это и натолкнуло нас на мысль отправить в расположение бригады разведчиков под видом продавцов фруктов. Двое из наших ребят были узбеки по национальности. Вот они и пошли, переодевшись в гражданскую форму. Мы всегда имели её с собой. Где-то нашли старое ведро, нарвали сливы и вперёд, как это сейчас говорят, делать бизнес. Всё было нормально. Ребята часа два крутились у расположения бригады и уже собирались уходить, когда к ним подошёл офицер. На нашу беду это был особист. Он поинтересовался кто они и откуда. Но здесь всё было нормально. Ребята, изображая плохое знание русского языка, показали в сторону ближайшего кишлака. Офицер уже было, собрался уйти, но обратил внимание на кеды одного из торговцев. Правильно говорят, что в разведке мелочей нет. На носках кед были, шариковой ручкой, жирно выведены три буквы — ВДВ. Это был провал, но всё же одному из разведчиков удалось убежать.

Теперь вся наша задача заключалась в одном, освободить задержанного. Когда стемнело я, взяв с собой одного из солдат, пошёл в лагерь «противника». Охрана была слабенькая, и мы забрались, чуть ли не в центр расположения бригады. Я знал, что нас наверняка ждут. Ведь мы были из одной системы, и они знали, что мы своего человека не бросим. Но всё шло гладко. Одно было сложно, определить, где находиться палатка особого отдела. Ведь наверняка солдат там. Проверяя палатку за палаткой, двигались по лагерю. На это уходило много времени. Ведь, естественно, что в палатку мы не заглядывали, а ложились рядом, и слушали, о чём говорят. Часовых обходили. Но один из них, нас всё-таки заметил, я это понял по его поведению. Парень оказался не дурак. Он настороженно посмотрел в нашу сторону, но, видимо поняв, что мы чужие, не окликнул, как это положено. А сделал вид, что нас не видит. Не спеша, подошёл к капониру, в котором стояла радийная машина, и зашёл внутрь. Я понял, что надо срочно уходить. Мы встали и пошли, ускоренным шагом, не таясь. Бежать было нельзя, мы привлекли бы к себе внимание. Но видимо часовой уже позвонил дежурному, и к нам с трёх сторон бежали люди. Однако путь отхода был открыт, и до выхода из лагеря оставалось всего метров 200, а в поле нас не догнать. Мы резко сорвались с места. Я бежал впереди, левея меня и чуть сзади, бежал мой солдат. И тут я со всего маху зацепился ногой за растяжку от антенны, в темноте её не было видно. Земля, высохшая за лето, была как бетон. Я разбил себе локти и колени, но это была ерунда по сравнению с тем, что вокруг меня уже стояли преследователи с автоматами на изготовку и примкнутыми штыками. Солдат благополучно добрался до группы. Ближе пяти метров они ко мне не подходили. Я поднялся. Подошедший офицер попросил не оказывать сопротивления. А я и не собирался этого делать. В боевой обстановке это было бы практически не возможно, их было человек пятнадцать. Это только в Голливудских фильмах один воюет с целой армией и побеждает.

Должен сказать, что задержание разведчика спецназа, редчайший случай. Во всяком случаи я такого не помню. А сам влип. Состояние души было отвратительное. Но, видимо щадя моё самолюбие, ни один офицер в части даже не сделал попутку меня подколоть. А при подведении итогов в части за неделю, командир бригады даже не упомянул об этих учениях. Спасибо им всем за это.

Но эти учения, а точнее моё падение, года полтора сказывалось на моей службе. Спустя недели две после них у меня появились боли в низу живота. В госпитале сказали, что я заработал себе двухстороннюю паховую грыжу. Когда на бегу зацепился за растяжку, порвал себе мышцы живота в двух местах. После этого две операции, в течение шести месяцев. А главное я не мог не прыгать с парашютом, ни заниматься спортом. После этого периода, я долго приводил себя к нормальной физической форме.

Каждый год на армии обрушивалась такая напасть как работы по уборке урожая. В округах комплектовались автомобильные батальоны и отправлялись оказывать помощь колхозам в перевозке собранного урожая. Армия занималась не своим делом. Отправляли тысячи машин и людей. Как правило, в мало населённые местности, где местные власти не справлялись с перевозками. Это так называемая целина. Сводные подразделения уходили на три-четыре месяца. Начинали помогать на юге, и по мере продвижения уборки на север, шли вслед за ней. Там резко падала дисциплина. Солдат целый день крутил баранку и появлялся только поздно вечером. Он был по сути дела бесконтролен. Это была головная боль командиров всех степеней. Ты здесь, люди от тебя за тысячи километров, но ты несёшь за них полную ответственность. Во всём этом был только один хороший момент. По возвращению с целины машины передавались в народное хозяйство, и так обновлялся парк автотранспорта части. Нашу часть, как правило, на целину не привлекали, но в 1974 году от нас послали автовзвод, около тридцати машин.

Уже глубокой осенью, кажется в конце октября, замполита батальона майора Кондратовича и меня вызвали к командиру бригады Р.П. Мосолову. Он довёл до нас, что на наш взвод большие нарекания, со стороны командования батальона, в состав которого он входит. Полный развал дисциплины. Округ требует поехать, навести там порядок, и заменить взводного. Нам было приказано разобраться и на месте принять решение. Батальон находился в Петропавловской области Казахстана, на самом севере. До границы Омской области было около 50 км. Прибыв на место, мы представились командиру батальона. По манере держаться и разговаривать было видно, что он просто сволочь. Сразу заявил нам, что наших солдат надо бить тогда будет порядок. Я ему ответил, что у нас несколько другие методы работы.

Прибыв в свой взвод, он располагался в соседнем селе, мы увидели удручающую картину. Люди не мылись в бане уже две недели, и это на целине. Бельё и нательное и постельное грязное. У многих в белье платяная вошь. Как выяснилось, из разговора с солдатами, им постоянно не додавали продуктов. Солдату ВДВ по нормам было положено больше, чем пехотинцу, и мяса и сливочного масла. Но ребятам постоянно урезали даже пехотный паёк. Комбат со своими подручными был просто вор. А наш взводный размазня, у нас о таких людей называли дюймовочками.

Кондратович собрал все объяснения и, забрав взводного, поехал назад в часть, а я остался наводить порядок. Это было не просто, народ озлоблен несправедливостью и просто хамством батальонного начальства. Солдат спецназа не привык к мату, во всяком случае, в нашей бригаде. Дело ещё усложнялось тем, что сельхозработы прекратились, и надо было чем-то занять людей. Сложно было первые двое суток. Мы, я и солдаты, друг друга плохо знали. Они все были с автороты. А это не совсем спецназ, просто рота обслуживания. За двое суток я смог им доказать, что приехал навести порядок, и я это сделаю.

Взвод располагался в школе, в одном из больших классов. После вечерней поверки люди сели на кровати, и многие, стали давить вшей, я такое раньше видел только в кино. Дал им слово, что завтра, максимум послезавтра, будет баня, и им поменяют бельё.

На вечерней поверке не было одного солдата, как мне сказали ребята, он возит старшину роты, который и повинен во всех вышеперечисленных безобразиях. Старшина был не наш, из пехоты. Они же меня предупредили, что он здоровый как слон и к тому же КМС по классической борьбе. Выйдя из школы, я увидел подъехавшую машину нашего взвода. Приказал солдату, водителю, подойти ко мне. Представился ему кто я такой, и спросил, на каком основании он отсутствует на проверке. Из кабины вылез прапорщик с явным алкогольным опьянением и стал встревать в разговор, не соблюдая ни каких субординаций. Я потребовал, чтоб он удалился и не мешал мне. Но слова на этого субъекта уже не действовали, панибратски он продолжал что-то бухтеть. Видя это, я провёл удар правой прямой в голову. Прапорщик, сломав спиной штакетник, завалился в сад. Когда он пришёл в себя, я предупредил его, что если завтра не будет бани и чистого белья, он останется вообще без головы.