Чтение онлайн

“Мефистофель, сын Мой, — спросил Господь вкрадчиво, — разве ты не опечален тем, что более не способен служить своему черному делу и губить невинные человеческие души?”

“Мне представляется, Господи, — загадочно ответил Мефистофель, — что только теперь я идеально подхожу для этой работы, так чего же мне печалиться?”

“Учитывая твою неспособность ко лжи, — задумался Господь, — твое заявление звучит весьма странно. Каким же образом ты подходишь для этой работы, да еще идеально?”

“Чем объяснять, — ответствовал Мефистофель, — я бы лучше показал это. Поскольку Ты, Господи, считаешь это невозможным, то опасности нет никакой и ни для кого, ибо что кажется невозможным Тебе, то невозможно вообще. Но за совершение невозможного, я бы хотел получить полную и безоговорочную амнистию, стать таким же подлым и лживым демоном, каким я был раньше”

“В конце концов, — решил Господь после некоторых раздумий, — это даже интересно”

И Мефистофель благодарно улыбнулся. Говоря вкратце, он предлагал следующее. Пускай Господь выберет какого-нибудь праведника, да поумнее, а он, Мефистофель, не говоря ни слова лжи, обведет того вокруг пальца, за что получит, во-первых, душу одураченного умника и, во-вторых, реабилитацию согласно своей грязной природе.

“Без обмана?” — подозрительно спросил Господь, прищурившись на Мефистофеля.

“Гадом буду!” — заверил тот и чиркнул когтем большого пальца о зубы.

“Ну, что же, — промолвил Господь, — есть у меня на примете один такой головастый праведник. Доктор Фауст из Германии, алхимик и философ, слыхал про такого?”

“О!..” — сказал Мефистофель и уважительно прикрыл глаза.

А доктор Фауст в это время сидел у себя в лаборатории и выращивал гомункулюсов. Дело это было тонкое и кропотливое — не свиней разводить — поэтому доктор Фауст не спешил никуда. Вы можете полюбопытствовать, зачем вообще это нужно — гомункулюсов выращивать, но у доктора Фауста были на это свои причины. С пятнадцати лет доктор Фауст до рези в животе изводил себя Главным Вопросом человеческой жизни, да и не только человеческой, а и вообще — жизни, но ответить на него не мог до сих пор, хотя ему уже стукнуло девяносто. Тогда доктор Фауст понял, что одна голова хорошо, а две — лучше, и решил спросить у кого-нибудь, кто обладал бы достаточным для таких вещей авторитетом, но у кого? Теоретически только идеальное человеческое существо обладало способностью отвечать на Главный Вопрос, а почему, собственно, подумал доктор Фауст, теоретически? Почему не практически? И он решил вырастить в лабораторных условиях гомункулюса, но не простого, а — модель идеального человеческого существа. В обычной художественной литературе, когда пишут об алхимиках и о создании гомункулюса в частности, безграмотные авторы совершенно справедливо полагаются на аналогичную безграмотность своих читателей, в результате чего мы получаем какие-то дикие и смутные описания стеклянных колб, разноцветных реактивов, газовых горелок и пр. Никто и никогда еще не раскрывал миру реальный способ выращивания банальных, извините за выражение, гомункулюсов. Ну, это мы быстро поправим. Как доктор Фауст решал проблему создания идеального человеческого существа? Перво-наперво, доктор Фауст заказал своему покровителю, барону N, тринадцать голов святых христианских праведников или, на худой конец, мучеников. Тут нужно заметить, что католическая церковь не проводи четких границ между праведниками и мучениками, ибо ее позиция сводится к тому, что не всякий праведник является мучеником, но каждый мученик является праведником. Этой же позицией руководствовался и барон N, потому что, сами понимаете, праведников нужно еще днем с огнем поискать, а мучеников достаточно только поймать да замучить. Короче говоря, через три дня доктор Фауст уже запихивал тринадцать окровавленных голов в дубовую бочку и приправлял эту закваску хлебными дрожжами, чтобы обеспечить требуемый телесный объем будущему идеальному существу. Далее доктор взял медный пудовый пестик и истолок сырье “до пастообразного состояния”, как того требовала инструкция, смешав полученную массу с живой водой, которая по совместительству и для надежности была также и святой, после чего крепко-накрепко запечатал бочку и, усевшись на нее верхом, стал ждать счастливого разрешения эксперимента. Скажем сразу, что эксперимент удался доктору Фаусту лишь частично. Бочка действительно лопнула и доктор, подлетев до потолка, ушиб себе затылок, но идеальное человеческое существо отбросило свои метафорические копыта с первым же вздохом, потому что все идеальные существа совершенно не приспособлены для жизни в таком неидеальном мире, как наш. Доктор Фауст раскинул мозгами и решил, что идеальное человеческое существо, которое может существовать лишь в идеальной среде, обладает несколько подозрительной идеальностью. Эксперименты доктора следовали один за другим, становясь с каждым разом все сложнее и замысловатее, и об этой сложности мы можем лишь подозревать. В конце концов, доктору удалось вывести гомункулюса, который испустил дух лишь через две минуты после своего рождения, и доктор Фауст, дрожа от волнения, задал ему свой Главный Вопрос. Идеальное человеческое существо слабо улыбнулось и ответило, что сознание доктора Фауста пока еще не предназначено и не способно вместить в себя ответ на Главный Вопрос точно также, как и этот ужасный мир не способен и не предназначен для того, чтобы в нем жили идеальные человеческие существа. Сказав это, гомункулюс приказал долго жить, а доктор Фауст вновь принялся за эксперименты, потому что такие ответы не удовлетворяли его ни в коей мере — за них нельзя было даже дать по морде, потому что ответчик умирал раньше, чем это можно было сделать. Однако сейчас доктор Фауст впивался глазами в разбухающую бочку и клялся всем на свете, что этого голубчика так просто он уже на тот свет не отпустит и, если понадобится, он даже сделает ему искусственное дыхание рот в рот. С оглушительным треском бочка разлетелась на куски, и доктор Фауст поспешно бросился к гомункулюсу, на ходу выкрикивая формулировку Главного Вопроса, но гомункулюс отвечать на Главный Вопрос, по всей видимости, не спешил точно так же, как и отдавать Богу душу.

“Скажу вам честно, доктор, — сказал гомункулюс, — ответа на ваш вопрос я не знаю и знать не хочу. В данный момент совершенно другое занимает мою голову”

“Вот так идеальное человеческое существо!” — изумленно воскликнул доктор, но гомункулюс и бровью не повел.

“Во-первых, я не идеальное, — поправил он доктора, — во-вторых, не человеческое, и в-третьих, не существо”

“Так кто ж ты наконец?!” — возопил Фауст, цитируя эпиграф булгаковской книжки про Мастера и Маргариту, и гомункулюс, тоже, видимо, любитель почитать классику, в долгу не остался.

“Я часть той силы, — солидно ответил он, — что вечно хочет зла и вечно совершает благо. Бес, проще говоря”

“Весьма откровенно” — заметил Фауст.

“Эх, доктор, — вздохнул Мефистофель, — в этом же вся проблема!”

И тут он выложил Фаусту всю свою историю от начала до конца.

“Вы действительно не способны меня обмануть?” — озадаченно спросил доктор Фауст.

“Я не способен солгать даже мысленно самому себе!” — горячо заверил его Мефистофель.

“Тогда я не понимаю — на что вы надеетесь?”

“Я надеюсь, — искренне сказал демон, — на логическую структуру ума, законы которой определяют наше психологическое бытие. Все дело в том, дорогой доктор, что вышеупомянутая логика — это одно, а вышеупомянутое бытие — совсем другое. Поэтому до тех пор, пока логика будет объяснять бытие, она будет обречена на противоречия, ибо бытие полностью объясняется только бытием, тогда как полностью объяснить логику невозможно ничем”

“И каким же образом вы хотите заполучить мою бессмертную душу?” — полюбопытствовал Фауст.

“Я хочу заключить с вами договор, — охотно объяснил Мефистофель, — согласно которому ваша душа перейдет в мое пользование, если я хоть раз обману вас, не будучи при этом способным к обману”

“По-моему, — сказал Фауст, — это невыполнимая задача”

“По-моему, тоже” — согласился Мефистофель и по его глазам было видно, что он не врет.

“Но какой мне прок будет от вашего договора?” — заинтересовался доктор.

“За это, — просто сказал Мефистофель, — я обязуюсь ответить вам на ваш вопрос. На ваш Главный Вопрос, как вы его называете”

“Но вы же сами сказали, что не знаете на него ответа!”

“Достаточно было поговорить с вами несколько минут, — улыбнулся Мефистофель, — чтобы я его узнал”

“Ну, что же, — сказал доктор твердо, — где ваш договор?”

Тут Мефистофель щелкнул пальцами и извлек из воздуха лист пергамента, на котором было написано следующее:

“Я, нижеподписавшийся доктор Фауст, сим договором подтверждаю передачу своей бессмертной души Диаволу, каковая передача неминуемо состоится буде обреченный на пожизненную честность бес Мефистофель хоть раз солжет мне. Упомянутый бес свидетельствует, что сделка сия совершается с ведома Господа Бога и под Его контролем, каковой гарантирует ее выполнение в случае соблюдения ее условий, равно как и то, что вышеупомянутые условия никогда не будут соблюдены по причине их невозможности”

Перечитав этот дикий текст несколько раз, доктор Фауст глубоко задумался, сделал несколько вдохов-выдохов и поставил на шершавой поверхности пергамента свою размашистую подпись.

“Ну, вот я и свободен! — с облегчением сказал Мефистофель. — Земля плоская, сахар горький, все люди братья, ура — получается!”

“Как это?” — не понял Фауст и демон рассмеялся.

“Понимаете, — сказал он, — решающим фактором оказалась не моя честность, а ваша глупость. И я не вас конкретно имею в виду. Я ведь даже не вас обманул, а Господа Бога, и самое забавное то, что, на самом деле, Он обманул Себя Сам”

“Каким же образом?”

“Очень просто. Господь согласился выполнить то, что выполнить невозможно — упечь в ад праведника, если будут исполнены условия, которые невозможно исполнить. Согласитесь, доктор, если вы обещаете что-то сделать, учитывая все эти невозможности, то вы попросту врете, пускай лишь самому себе. И когда я, неспособный к обману, повторяю эту ложь, не забыв упомянуть при этом, что это не мои слова, они не становятся от этого правдой. Но это не тот случай, когда я бы мог просто сказать вам, что некоторые, мол, утверждают, что Бога нет, а некоторые, что есть, и выиграть сделку. Я-то ведь повторял слова не кого-нибудь, а Господа Бога, которому я верю как самому себе, который может сказать Бог знает какую ерунду и все будет так, как Он сказал, потому что Господь здесь Он, а не кто-нибудь. Повторяя Его слова, я не сомневался в их силе ни единой минуты, поэтому никак нельзя сказать, что я говорил правду и обманывал вас”

“Я понял, — пробормотал Фауст, — вы говорите о тех случаях, когда можно честно лгать или врать правду…”

“Не совсем, — возразил Мефистофель, — Ведь то, что я говорил, не есть однозначная дезинформация, это и правда и ложь, и одновременно — ни правда, ни ложь, потому что я ведь все еще не знаю, чем же все это закончится. Господь никогда не позволит упечь праведника в ад из-за какой-то глупой сделки, с одной стороны. Но Господь никогда не позволит себе нарушить свое слово, с другой. Поэтому я просто ума не приложу…”