Чтение онлайн

Она рассмеялась.

— Что вы?! Зачем у родителей отнимать дочь? Нет! Я имела в виду, мы с Дэвисом всегда верили в то, что наступит тот день и час, когда нас примут, как всех людей. И это свершилось!.. Верочка — нам дочь. Значит, она состоит из полностью меня и Дэвиса. А нашу девочку воспринимают, как здорового ребенка! — похвасталась она. — Понимаете? — он не ответил, а Юля продолжала: — И нам не надо стараться ее прятать от чужих, чтобы дочу не обижали и не оскорбляли, — неожиданно для Рамсеса, Юля умолкла и стала серьезной. Она выдержала настоль продолжительную паузу, что он подумал, не переключила ли Юля внимание на что-либо другое и уже забыла, о чем хотела сказать. Это походило на то, как поступала в беседе прабабушка Дэвиса — Юля так же, как и она, впоследствии добавила, но с грустью: — Мы искренне не хотим, чтобы от комментариев людей Вера страдала, как мы.

У Рамсеса, до этой минуты прибывающего в легком, греющем душу, настроении, внутри пробежал холодок: внезапно он возник в груди, но, как-то легко и в то же самое время остро проскользнул по нервным окончаниям к голове, где и растворился так же неожиданно, как появился. По выражению лица нельзя было предположить, что Рамсес чувствовал внутри себя — он продолжал пить чай и, время от времени, поглядывал то на Юлю, то на Веру.

Пожалуй, короткая внутренняя перемена стала причиной того, что Рамсес по-другому начал относиться к истории с Юлей. Не пытаться анализировать. Вообще отбросить логическое мышление, чем до этого он занимался, сопоставляя тот или иной факт. Рамсес просто, безо всякого понимания, услышал (обычное для всех) желание — жить так, как хочется. Он перестал относиться к ее мечтам, как к чему-то сложному и только потому, что она — не такая, как (видите ли) он. А ведь ему даже сейчас, несмотря на состояние, хочется действовать так, как он сам желает — этому, вне всяких сомнений, не требовалось подтверждений. И уж точно Рамсес знал, что никто не сможет отобрать у него, столь родные ему, желания, где за обдуманным решением непременно он сделает выбор и обязательно сам!

Уйдя в себя в задумчивости, он машинально сделал очередной глоток чая. Все еще горячий напиток вернул мысли к происходящему вокруг и он посмотрел на Юлю. Она, как и прежде, сидела напротив, но теперь всматривалась в окно. Вместе с тем, милая улыбка хозяйки потеряла доброжелательность и вскоре — располагающей дежурной гримасой — она застыла на лице.

Боком сидя к окну, Рамсес заметил большую тень, которая скользнула в комнату и застыла на месте. Он не сразу повернулся, чтобы посмотреть, кто остановился у окна. Внимание было приковано к Юле: до этого радостная, она изменилась в лице, казалось бы, до неузнаваемости и, затаив дыхание, она замерла в ожидании.

— Мама! — испуганно крикнула Вера и, подбежав, она прильнула к ней.

Юля обхватила ребенка, прижимая голову девочки к себе, и так, чтобы закрыть ей оба уха.

— Что, дэ-бил-ка!!! — послышался со стороны улицы, приглушенный оконным стеклом, истеричный выкрик молодого человека.

Рамсес обернулся к окну, чтобы посмотреть.

На улице стоял молодой человек. Он прильнул к решетке окна, а руки сложил над головой, соорудив козырек из пальцев, и пытался разглядеть что-либо в комнате. Попытки же были напрасными: отсутствие освещения внутри и белоснежный плотный тюль — сводили его усилия на, нет. За спиной «пытающегося рассмотреть» стояла свора молодых людей. Тяжело было понять, сколько их там. Кто-то о чем-то сказал «смотрящему» и они разом принялись гоготать, как дикая стая гусей. Дальше последовали другие короткие реплики. По-прежнему слов было не разобрать, но стадный гогот перерос в истерию с еще более специфическими, но все так же отвратительными, звуками.

— Слышь! — громко заговорил «смотрящий», не шелохнувшись за окном, и его было слышно. — Чеканушка, ты там, или закрылась в казарме?! Покажи личико!

Полуживотные звукоподражания языковому общению людей — поодаль от металлической конструкции из прутьев — усилились.

Рамсес поднялся с места с твердым желанием направиться к ним.

— Пожалуйста, не надо, — спокойно, шепотом, попросила Юля, придержав его за руку. — Пусть думают, что нас нет. Они уйдут. А нас, как и всегда, Боженька защитит.

— Юля, я не могу и не хочу сидеть на месте, видя, что «эти» — за решеткой — себе позволяют!

— Вы не понимаете. Зачем? Они все равно пойдут спокойно прочь. И еще я боюсь, когда дерутся. И Вы же еще больны, — искренне уговаривала Юля. Всецело желая остановить Рамсеса, она прибегала к всевозможным аргументам. — Правда, не надо к ним ходить. Они уйдут. Им не известно, что в комнате кто-то есть. Вот, когда у себя был отец Велорет, он к ним вышел и все закончилось миром. А Вам — не надо к ним.

— Отец Велорет живет здесь же?

— Да, его комната напротив.

К решетке окна припали еще двое и также попытались разглядеть комнату. Они переговаривались, то друг с другом, то выкрикивали ересь в адрес Юли. И этот ужас полнейшей бессмыслицы сопровождался гомерическим смехом за окном, который, Рамсесу казалось, был в большей степени наигранным.

— Придурошная, отдай ребенка родителям, у которых выкрала младенца!

— Открой нам дверь! — как и прежде, настаивал тот «смотрящий», который встал первым. Он стоял по центру и не собирался уходить. — Ну? Хочешь, я тебе новый анекдот расскажу?

«Поймала девочка-Даун золотую рыбку.

Только собралась ей голову открутить, а рыбка, вдруг, молвит ей человечьим голосом:

— Не губи меня, исполню любое желание!

Девочка, отрывая рыбке хвост и кидая его в воздух, говорит:

— Лети, лети лепесток, через запад на восток…»

Пожалуй, Рамсесу тяжело было представить, чтобы они так же «умирали со смеху» от чего-либо другого. Сейчас же, собравшиеся за окном, буквально (и уже не наигранно) принялись смеяться до слез.

— Во, ты, шальная, ща сидишь там и, наверное, тоже мило ликуешь от анекдота! А с нами-то че не поделишься радостью?

— Пырь, — обратился молодой парень к рассказчику анекдота, который стоял пообок с ним у решетки — ты тупо облажался, до этого настаивая перед нами, что она в комнате. Но ты умудрился и выкарабкаться, переведя стрелы на клевый анекдот. Респект! — добавил он, и они сделали «чек», ударив руками о ладонь друг другу.

В комнате стояла тишина. Юля, как и прежде, удерживала Веру за голову, время от времени, целуя дочь. Казалось, она совершенно не обращает внимания на происходящее за окном.

Душа Рамсеса была полна смятением чувств, он не предпочел разделить объяснение Юли, но и не вмешивался, как она умоляла его об этом. В большей мере из-за того, чтобы, действительно, не злить этих молодых людей. Если бы он не вышел победителем после разборок, те вполне могли выкинуть какую-нибудь большую подлость по отношению к Юле и Вере.

— С чего это я облажался?! — вдруг, возмутился Пырь и это выглядело, как «позднее зажигание» с его стороны.

Те, кто заглядывали в комнату, втроем отпрянули от окна. Оставаясь там же, двое из них стали выяснять отношения.

— Ты, че, тоже Даун? — заорал первым Пырь.

Рамсес предположил, что в среде собравшихся Пырь был «лидер» — этот мог позволить себе вызывающий тон. В то время как другой «оппонент» Пыря стоял с опущенной головой. Помимо этого, Пырь вел себя так, как подобает лидеру — чтоб в назидание другим.

— Че, это я Даун? — выкрикнул (но робко) «оппонент» Пыря.

— Слово «Даун» весьма строго и четко подчеркивает мое отношение к тем, кто, не поняв, куда лезет, делает глупость и считает, что единственно только он прав!