Чтение онлайн

— Окаянный, на кой ты мне под старости лет такое удумал? — не затихала бабуля и продолжала злиться.

Рамсес ничего не понимал, но парня, который, прибывая в растерянности, опустил глаза перед напористой бабулей, стало жалко.

— Я хлеб принес, — тихо сказал тот, не поднимая глаз.

— Вижу, что не совесть лежит в сумке, а то она меньше-то у тебя…Ладно, хоть про хлиб не врешь, — промолвила бабуля тише, чем прежде.

— Успокойтесь, баба, — по-детски произнес парень, — я ничего не делал и вел себя, как дал слово.

Бабуля в сердцах махнула рукой в его сторону и взяла пустые тарелки со стола. Он поспешил к ней и помог — забрав чашки, принялся те мыть. Она снова села.

— Поесть, наливай себе сам, — сказала она спокойно, как если бы до этого и не злилась. — Мы уж поели.

— Спасибо. Я не хочу.

— Ох, Дэвис, Дэвис, — попричитала бабуля и вздохнула.

Рамсесу не хотелось, чтобы она снова начала сердиться, и он решил вмешаться. Тем более, что ему показалось, будто никто из присутствующих его не замечает, особенно парень.

— А почему так назвали — Дэвис? — задался он вопросом, оттого получилось нескладно — выглядело, как озвученные мысли вслух, а не обращение к кому-либо конкретно.

— Родители захотели, — пожимая плечами, коротко ответил Дэвис.

На что бабуля добавила:

— Теннис большой воны любили, тому так и прозвали, когда вин народился.

— Есть такой Кубок Дэвиса, — уточнил парень.

— Вот то, им кубки-то и подавай, — слабым голосом продолжила бабуля. — Вовсе ум уж заволокло, будто нужны не детки, а суперигроки на яком-то бесовом поле, шоб у жизни выцарапать сей непотребный кубок. Только воны не поймуть, кому чего доказывать собирались-то по сути, если плоть от плоти не радует с кубком иль без, да о то иль брошена вовсе?

— Бабушка! — укорил Дэвис.

— Ну, а шо? — сказала она громче. — Ведь, як прознали про болезнь Давуна, так и, выходить, ты ничей очутился и плоть у тебя друга, тому як им — чемпионов подавай!

Услышав слово «Даун», Рамсесу вдруг стало понятно, кого ему напоминало лицо Дэвиса. Он вспомнил, что, оказывается, ему просто знакомы такие люди. Рамсес предположил, что дел с ними он никогда не имел, но о них знал, что они существуют.

Вместе с тем, Рамсес отчего-то почувствовал обиду за Дэвиса и решил снова вмешаться. Хотя бы сменить тему разговора, так неудачно, как оказалось, им начатую:

— Дэвис, а как мы вчера приехали к тебе? Бабушка говорила, в корыте?!

Парень поставил чистые, сухие тарелки на полку и повернулся к ним лицом, ласково улыбаясь.

— Да. Я не знал на чем еще Вас привезти, — речь у Дэвиса была с задержкой, тембр голоса звучал своеобразно, но нельзя было сказать, что произношение ужасное, а слова на слух воспринимаются отталкивающе.

Рамсес поморщил лоб, пытаясь вспомнить что-то из вчерашнего. Попытка не увенчалась успехом.

— Скажи мне, Дэвис, как так получилось, что я с вами, но не могу вас вспомнить? — Рамсес подумал и добавил: — Впрочем, я совершенно ничего не помню.

— Как вас зовут, помните? — озадаченно спросил Дэвис.

— Я ж его выспрашала, он, як партизан, не говорит.

Рамсес, пытаясь вспомнить имя, смотрел то на бабулю, то на Дэвиса. Не отыскав ничего у себя в голове, он отрицательно помотал головой и пожал плечами.

— О, я ж говорю, як партизан!

— Я, правда, не помню.

— Остальное помните? — продолжал спрашивать Дэвис и было видно, что он искренне переживает.

Рамсес задумался вслух:

— Собственно, я не знаю, о чем мне надо подумать, чтобы понять, что я помню, а о чем забыл. Скажу так, когда я говорю или вас слушаю, то просто понимаю, что, то или иное я знаю, а, вот, кое-что мне совершенно не знакомо…Как-то так.

— У меня есть пресса, — сказал Дэвис и взял с полки экземпляр свернутых газетных листов, которые протянул Рамсесу. — Помните, как читать?

Рамсес развернул листы и прочитал первый, попавшийся на глаза, заголовок статьи:

— «Цирк в Кремле», — и словно в подтверждение самому себе, что он может читать свободно, Рамсес продолжил и весьма бегло: — Самое ли время, когда на улицу выходят недовольные граждане, устраивать в Кремле шоу?! Руководство ГКД, отдавая отчет, что главная площадка страны непроста, заверило…

— Так, — перебил Дэвис, — читать Вы можете. Это значит, что у Вас — временная потеря памяти.

— А ты откуда можешь об этом знать? — удивился Рамсес, будучи твердо убежден, что Дэвис не может об этом ведать наверняка.

— В основном в Интернете я читаю только о болезнях и помню, о чем пишут, — Дэвис обиделся.

— Я имел в виду, что ты не врач, — ответил Рамсес и приободряюще улыбнулся, потому что одновременно с этим, он отчетливо понял, что такое и Интернет, и доктор.

— Вот, Вы почему-то верно знаете, что болезнь и врачи, и вообще все то, о чем мы говорим — это связано с медициной. Вы же понимаете это? Ведь, так?

— Да, — твердо ответил Рамсес, начиная осознавать, что, действительно, он о чем-то просто знает и все тут. А, вот, какие-либо темы (равно, как и значение отдельных слов) ему совершенно не знакомы.

— Вот, я и Вам говорю, доктора про такую болезнь пишут, что иногда люди забывают недавнюю свою жизнь, а остальное у Вас будет все так, как и прежде.

— Но, — растерянно заговорил Рамсес, — почему тогда я не помню семью, имя…Ты, случайно, не читал в Интернете, как долго подобное состояние может длиться?

— Я читал о таких, как Вы, что после двух дней они опять вспоминали о себе все.

Рамсес недовольно поджал губы.

— Один врач писал, — продолжал Дэвис, — что такое происходит с тем, кто перенапрягся или у него был сильный стресс…и после холодной воды такое может быть! Я теперь стараюсь ей не умываться.

Рамсес усмехнулся, машинально реагируя на последнее предложение.

— Вы можете, и правда, радоваться, — пробубнил Дэвис, насупившись от обиды, — в случае с Вами, это не приносит никакого вреда. А память воротится к Вам и у Вас не останется ничего плохого…В отличие от Вашей болезни, о моей — так не пишут.

Наступило молчание. После этого бабуля, которая до сей минуты слушала и не перебивала их, поинтересовалась:

— Х-де ж ты живешь? Тоже не помнишь, милок?

Рамсес вновь поджал губы, вспоминая, а затем ответил, мотая головой:

— Ничего не помню.

— Вот те на, — озадаченно сказала бабуля, — свалился на мою голову! И, як я с вами двумя управлюсь? Ладно б, Дэвис, до того приносил в дом какусь живность больну — и все боле кошек, да собак. Те поживут-поживут, оклемаются, да сызнова вольной душой на раздолье, изрядко у гости воротясь, а с тобою тяперечя, як?