Чтение онлайн

— К этой, к олигофренихе?

— Сам ты — козел тупорого-олигофренистый! — разозлился Рамсес и от злобы палец скользнул на курок. Почувствовав спусковой крючок, он произвольно нажал на него. Тут же раздался приглушенный хлопок, а пуля угодила в потолок. Звук выстрела напомнил Рамсесу то, как он, еще ребенком, с друзьями, на каникулах в деревне делал самодельный заряд из спичек в жестяных банках. Затем они поджигали мини бомбочку и бросали в колодец, ожидая хлопок от взрыва. Оба звучания оказались идентичны. — Если ты, сосущий губошлеп, не станешь вести себя адекватно ситуации, которая тут складывается вокруг тебя, то в следующий раз я перетащу твое тело на свое место, а дальше ты все уже слышал — в висок и пистолет в руку. Пусть полиция подумает, что ты перед самоубийством выстрелил. Как контрольный, допустим, чтобы убедиться в наличии патронов.

«Наркоман» разродился смехом, что поначалу привело Рамсеса в замешательство.

— О, юнец, мне сдается, ты под кайфом? — спросил Рамсес и пригляделся к нему внимательней. Он определенно узнал это молодое, скуластое с впавшими глазами, как у наркомана, лицо, которое впервые встретил в лесу тем злосчастным утром, а после спокойная жизнь Рамсеса стала стремительно меняться с каждым днем.

— А че, — сказал Пырь, смеясь, — заметно?

Рамсес промолчал, наблюдая за ним.

Настроение связанного Пыря за пару минут успело поменяться кардинальным образом: закончив смеяться, он принялся плакать, а, успокоившись через минуту, выпучил глаза на дуло пистолета, потому что Рамсес, не произнеся ни слова, прицелился в него, зажмурив один глаз.

В тишине раздался еще раз хлесткий приглушенный хлопок, а пуля теперь влепилась в стену напротив и с боку от сидевшего на полу Пыря.

Тот не шуточно испугался и пригнулся, рассуждая вслух:

— Ты говорил, мы пересядем и будет самоубийство.

— Заткнись и продолжай только соображать. А, если будешь отвечать на вопросы, я перестану нажимать на крючок и не буду испытывать общие нервы вокруг одного слова «убийство»!

— Идет! Задавай, — ободрившись, согласился Пырь.

Он стал вести себя покладисто, с готовностью смотрел на Рамсеса и с умным выражением на лице просто ждал вопроса, как если бы до этого они вели предметный разговор.

— Вопрос был задан, но ты не ответил.

— Да, — четко отвечал Пырь, — вчера я сюда приходил с друзьями. Мы думали, что эта…девушка торчит у себя в комнате.

— Отец Велорет просил же тебя забыть о Юле.

— Отец Велорет, в миру — Валерик, говорил со мной, но, да, я снова пришел и опять же не один.

Рамсес покачал головой, глядя на умняк, скорченный на лице собеседника напротив, и весь тот цирк, который разыгрывал Пырь. Молча, он поднялся и подошел к нему. Со всей силы кулаком Рамсес врезал ему по скуле и так, что почувствовал сильную боль в руке, а Пырь застонал. После всего, спокойным шагом он вернулся и сел на прежнее место — напротив.

У Пыря была разбита губа, а рана кровоточила.

— Сука, жаль, я тогда, в лесу, не убил тебя, — ответил Пырь, адекватным нормальным голосом, сплюнув на пол кровью.

У Рамсеса пробежал мороз по спине, но он не подал вида; нервничая и продолжая сидеть напротив, даже заговорил спокойней, нежели до этого:

— Так это ты стрелял в меня, когда я сидел на скамейке в лесу?

— Пошел ты! Ты такой же дебил, как тот урод, раз даже со спины вы похожи.

Только сейчас Рамсес задумался над тем, что они с Дэвисом почти одинакового роста и размеров в плечах. И прически издали были немного схожи — короткая стрижка, цвет волос…

Этого Рамсес никак не мог ожидать от себя, но он отчетливо вспомнил тот сон, в котором он был, одновременно, и в роли стороннего наблюдателя и сам же находился бок обок с парнем, у которого был синдром Дауна. Тогда, во сне, они сидели на крыше здания, а Рамсес понимал, что со спины они поразительно похожи друг на друга и вскоре кого-то одного из них должна была забрать с собой Смерть.

Продолжая беседу, Рамсес невозмутимо спросил:

— Так ты в лесу, кого хотел убить, меня или Дэвиса?

— С какого перепугу я тебе буду сейчас все рассказывать?

— Чтобы я не размножил тебе голову.

— Не сможешь.

— Это почему?

— Посадят.

— Ошибаешься. Не посадят.

— Это почему же?

— Еще не забыл, что творится на улице? Сейчас можно позволить себе все! Ситуация в городе близка к анархии. Мало ли кто, кого и за что поубивает в бардаке. И завтра все повторится, а такая ситуация еще долго сохранится. Но когда-то надо будет собрать трупы, чтобы очистить закоулки, да здания. А вот, подыскивать живых родственников к праху — с этим тяжелей. Я бы сказал, невозможно, потому как никто не станет с телами заморачиваться, чтобы не хранить вас всех в моргах. Да и плацкартного места для всех не хватит в маленьких морозилках. Я уж не говорю (об!) раскрытии сотен, а то и тысяч преступлений. Вот ты и подумай, почему бы мне ни воспользоваться ситуацией?! Ведь, тут будет самострел. Самоубийца! Теперь ты убеди меня, что кто-то станет заморачиваться именно по твою душу. Если ты меня урезонишь, то не оставишь мне выбора и будешь жить! Решение за тобой — акценты я расставил.

Видя решительный настрой озлобленного Рамсеса, Пырю тяжело было усомниться в намерениях того, кого он так рьяно до этого желал убить. Тем более, ситуация в городе, и правда, могла помочь подобной истории с самоубийством.

— Если даже я и расскажу, все равно тебе никто не поверит. Я пули из земли-то вынул — их нет, а доску я сжег.

— Ух, ты! Надо же! Наверное, ты давно уже определился со специальностью.

— В смысле?

— Стать киллером. И вот! Ты уже заказы принимаешь, несмотря на столь юный возраст. И подход у тебя профессиональный.

— А то, — съерничал Пырь и скривился в ухмылке.

В ответ Рамсес вновь выстрелил, но теперь не целясь. На счастье Пыря пуля угодила выше головы и немного его осыпала отлетевшей штукатуркой, приводя того снова к адекватности в отношениях.

— Говори, сучонок, пока я не прервал для тебя любую карьеру.

— О чем?

— Кто заказчик? Как тебя угораздило! — закричал Рамсес.

— Чуток назад, — сразу же заговорил Пырь, побаиваясь, — мне позвонила она и отправила меня к этой церкви. Имя девушки я не знаю. Когда-то еще давно, она столкнулась со мной здесь у церкви. Кажется, она тогда была тут на крещении кого-то. А несколькими днями ранее она сама подошла ко мне на улице.

— Ты тоже, что ли был тогда на крещении? — изумленно удивился Рамсес.

— Еще чего! Я туда заходил пару раз и только. Просто, тогда я шел с парнями встретиться (у нас там, на территории, что-то вроде штаба) и заходил на территорию, а она выходила и мы столкнулись. Мне потом пришлось ее провожать в лесу и почти до дома. Она чета там захромала или с головой, что ли… — он наморщил лоб, пытаясь припомнить. — Не уверен, давно было, — он зыкнул на блатном: с прищуром на лице деловито цыкнул через щель между верхними и нижними зубами и сказал: — Вообще, я ее хотел снять, но она не велась и я тоже чета не захотел…

Рамсес вспомнил, как он, только дождавшись окончания таинства Крещения, сразу же убежал по делам, когда Алика заверила, что сама доберется домой.

После всех этих обстоятельств, дальнейшие факты Пыря монотонным серым дождем забарабанили по органам слуха Рамсеса. В рассказе все настолько прямо указывало на бывшую подругу, что с этим ему было трудно поспорить. Мысль о ней, как о заказчице происходящего, комкаясь всей правдой и страшась очевидного, забивалась в голове где-то в тупик и оттуда, морозным стеклянным углом, противно и мерзко начала давить на мозг.