Чтение онлайн

— Все слышал? — грубо обратился Рамсес к Пырю.

— Да, — испугано ответил тот.

— Так-то! А ты говоришь, «а че, сейчас — тип-па — анархия в городе, можно теперича все». Нет. Ты ошибаешься. Жизнь на порядок сложнее, нежели просто взять и согласиться на убийство, а следом незатейливо получить за это деньги…тем более, крупными купюрами за целых два трупа!

Пырь закивал, бесспорно, соглашаясь.

— Этот разговор был тебе в качестве урока. Меня и Дэвиса теперь с твоей стороны убивать глупо. Потому, как минимум, тебе не заплатят, а максимум…

— Я все понял, — перебивая, поспешил заверить Пырь Рамсеса.

— Боюсь, не все. В моем последнем обращении к ней, ты можешь меня неправильно истолковать. Я желаю только одного, чтобы она какое-то время ходила и боялась! Возможно, тогда же она и сделает верные выводы. Но ты не помышляй и волоска с головы Алики тронуть, а не то, чтобы ее убить. Иначе у меня на тебя есть телега и, — он потряс пистолетом, — этот прибор — боевой, готовый компромат на тебя. Сдам вместе с заказчицей или просто вас грохну! Пока что не хочу об этом думать. Но, надеюсь, теперь ты все понял?! — выкрикнул Рамсес.

— Все! — браво ответил Пырь без желания дерзнуть — просто, четко, понятно и лаконично. По всей вероятности так, как отец учил того в детстве — по-военному.

— Ползи сюда, развяжу, — устало произнес Рамсес.

Пырь послушно, с завязанными за спиной руками, боком, опираясь на одно плечо и от пола отталкиваясь ногами, спешно преодолел пару метров, после этого был развязан Рамсесом и тот лишь спросил напоследок, перед тем, как уйти:

— Ты ничего не расскажешь моему отцу?

Его потрепанный, оттого стремный, вид мог рассмешить любого. Вкупе же с услышанным, как нельзя живо, можно было предаться громкому смеху, но Рамсес сдержался, решив, что будет лучше, если он просто закрепит, только что преподнесенный Пырю, урок:

— Если перестанешь и дальше входить в образ, то не расскажу.

— В какой образ? — боясь чего-то упустить, в напряжении, спросил Пырь.

— В образ киллера.

Пырь глянул на пистолет, который по-прежнему оставался в руке Рамсеса. Тот направил на него ствол:

— Ну?

— Нет-нет. Я просто посмотрел, как на кульминацию. Мне все ясно, понятно.

Пырь резко замолчал, до этого говоря быстро и четко. В продолжение к сказанному так и напрашивалось: «Разрешите выполнять?». Рамсес слабо улыбнулся и ответил вслух:

— Если все ясно и понятно, то выполняй.

— Угу, — кротко кивнул Пырь, как и прежде, будучи напуганным, и быстро побежал по коридору, пока не скрылся за углом, за которым находился выход из казармы.

Вскоре с шумом захлопнулась дверь и настала тишина.

Продолжая сидеть на полу, Рамсес, пытаясь собраться с силами, приложил затылок к стене и закрыл глаза.

После разговора с бывшей возлюбленной, он не представлял, как жить ему дальше. Кому верить? Во что? С кем строить отношения — начиная с друзей и заканчивая девушкой, которая, рано или поздно, как предполагается, должна стать женой? Было довольно страшно и Рамсесу казалось, будто невозможно ничего забыть. Теперь с этими воспоминаниями ему предстоит прожить всю оставшуюся жизнь. Потому что произошедшее с ним отличалось от того, как если бы кому-то вынужденно предстояло пробраться к цели через дерьмо (в прямом смысле слова), чтобы выжить, а, изрядно вываляв себя в говне, потом, можно и отмыться — вопрос только во времени. Но в случае с ним…

Глаза Рамсеса заблестели от слез: наполнив их, они скользнули вниз.

В этот момент вновь раздался грохот закрывшейся входной двери в казарму.

Рамсес вмиг поднял веки и прицелился в появившегося в глубине коридора человека, которого невозможно было разобрать из-за тусклого света, окна за его спиной и слез на глазах.

— Рамсес, это я — отец Велорет. Убери оружие.

Опуская руку, он вытер глаза и поглядел на приближающегося отца Велорета. Подойдя, он сел напротив, ровно на то же место, где только что сидел Пырь. Вспомнив все то, что сейчас произошло, Рамсес снова коснулся затылком стены и закрыл глаза. Появившейся темноте ничто не мешало — не было ни яркого света, ни прообразов звука. В полной тишине до этого в длинном коридоре последними прозвучали шаги. Они в сознании Рамсеса коротким воспоминанием отошли на второй план, когда он подумал об Алике. Словно в повторе в голове заработала микропленка с последними событиями и она отчетливо прокрутила воспоминание:

«Это тебя с бреднями не туда понесло.

— …Алика, у киллера, когда он убегал, выпал телефон и в нем последним звонком значился твой номер.

— Сука, как ты врешь!!! Ты, скотина, ты не мог знать этот номер! Потому что я специально купила симку!..»

— Самое интересное, — заговорил Рамсес, не открыв глаз, — жить мне хочется, — подумав, он добавил: — а не получается. Даже самые близкие перестали слышать; понимания же того…кто роднее…ближе — это вообще уже никому не надо. Вокруг только расчет…сплошь одна выгода.

И снова наступило молчание. Это была тишина отчаяния: она, в отсутствие мыслей, может загнать любого в пустую, безликую прострацию, в которой нет места эмоциям, не присутствует интерес к происходящему, человек напрочь лишен желаний и при этом, внутри него расположится отрешенная легкость, — благодаря чему сейчас Рамсес продолжал жить.

— Странно, — опять заговорил только Рамсес, — но у меня отсутствует злоба…Во мне вообще нет ничего…Остался только пульс, который живет внутри сам по себе. Хотя, — он замолчал и медленно начал поднимать руку, которой удерживал пистолет, поднося ствол к виску.

Отец Велорет быстро поднялся с пола, в пару шагов преодолел расстояние к нему и выхватил пистолет. Затем, не спеша, он вернулся на прежнее место и снова сел у стены напротив.

— Надо же, — сказал он, внимательно разглядывая «трофей», — такого, каждый, кто хотел, забирал из воинской части с собой на гражданку. Все, как и положено, номер спилил, глушитель приспособил, гаденыш, прости меня, Господи!

Рамсес открыл глаза.

— Глупо спрашивать, — обратился отец Велорет, — не обидел ли тебя тот парень, который на улице чуть не сбил меня с ног, а ты теперь из-за обиды пустил слезу?

Рамсес слабо улыбнулся и поинтересовался:

— Вы знали, как меня зовут?

— Что ты?! Я не актер или коммерсант и поэтому ролей к себе не примеряю. Я живу. Если бы я знал с самого начала, как тебя зовут, тем более, знал бы о тебе хоть что-то, то рассказал бы обо всем тебе сразу. А так, Дэвис сообщил мне. Тебя звать Рамсес?

— Да, только не путайте с именем Рамзес.

— Хорошо…Рамзес — это сын солнца. А у тебя имя, что означает?

— Папа назвал таким именем, свято веря в то, что, подрастая, я буду способен изменить ход истории — это, — он улыбнулся, — конечно, касается нашего рода. По линии отца все становились медиками. Что же с именем, то с ним связаны процессы нового возрождения. Правда, толкование относится к традиционной египетской государственности и культуре. Но иного имени папа не нашел, чтобы оно поспособствовало умиранию старого и прекращению династии медиков.

— Что так-то? До того отцу не занравилась медицина?

— Безденежье. Каждый из династии мог только лечить людей и никто из них не думал зарабатывать на этом поприще. Естественно, и меня бы отец воспитал в этом духе. Но ему хотелось лучшего для меня будущего, которое, — Рамсес усмехнулся, — с этим трудно спорить, ассоциируется с количеством денег. Поэтому моя профессия связана с финансами.

— Хм, — отец Велорет задумался, что ответить ему. — Да, все правильно, каждое поколение родителей живет с надеждой, что дети будут жить по-новому, а увязывают это исключительно и только с достатком во всем.