Чтение онлайн

— Не кипятись. Это я в раздумьях, — желчно усмехнулся Рамсес.

Ухмылку, Богдан расценил иначе:

— В раздумьях он, блядь. Тебе чего, зависть мозг сдавила? Или тебя прет, глядя, какие выходки позволяют себе протестующие? Решил, что отныне и ты будешь говорить все то, что считаешь нужным? Завидно, что батя у меня добился многого, а мне посчастливилось родиться в моей семье? А ты — типичный лузер, который стремится обмануть судьбу и стать более успешным, нежели у тебя стал отец. Даже если у тебя все получится и ты сва-а-аго батю обскачешь по благосостоянию, то все одно у тебя нет родословной, с более видимыми перспективами на жизнь, как у меня! Не так ли?

Рамсес никак не отреагировал. Окажись эта встреча, как и все те, когда они были вместе, он не заговорил бы о подобном вообще, потому как понимал, что в его карьере дружба с Богданом сыграет не последнюю роль. Но сейчас Рамсес просто, обыденно и позволительно рассуждал вслух, тем более он не собирался чего-либо доказывать бывшему другу. К тому же, как это было видно, Богдан и сам многое знает о себе.

— Чего молчишь? Очко сыграло? Понимаешь, что, если я этого захочу, то ты бомжам позавидуешь.

— Богдан, — обратился Рамсес, не обращая внимания на затянувшуюся истерию собеседника, лишь желая изменить тему, — я могу только добавить, что в соцсетях, наряду с тем, о чем ты правильно сказал, возникают и хорошие, позитивные сообщества.

— Ой, сколько сентиментальности. Того и гляди, расплачусь. Позитива в сети настолько мало, что о нем не стоит и говорить!

— Но все же они есть, — вдумчиво продолжил говорить Рамсес, думая о своем. В одном из таких соц. сообществ он был зарегистрирован. И там, наряду с остальными участниками, занимался тем, что обсуждал проблемы земного шара. — Богдан, я не верю, что все задуманное «закрытым» правительством, обязательно сработает с позитивной отдачей для элитарного сообщества.

— Поделись.

— Выходом из сложившейся ситуации не станет экономика с привязкой на деньги. Чтобы жизнь продолжалась на Земле и далее, необходимо обратиться к смыслу и пониманию сути того, из чего должна состоять дальнейшая жизнь.

— Это твое мнение. Ты просто испугался за свое будущее в окружении этих баранов. Я же скажу так. Сидели бы по домам и не мутили бы ничего. Тогда бы и не было того, о чем я говорил выше.

Богдан продолжил рассуждать, но Рамсес не слушал, он думал о своем, вспоминая слова отца Велорета.

По сути, для оставшихся в живых граждан ничего не изменится. «Закрытое» правительство планирует «оформить» прежние взаимоотношения между населением и властью. Но Рамсесу думалось, что те, кто останутся в живых, они начнут жить, действительно, по-новому. Уровень ментальности, не смотря на негативное мнение о людях, стал выше в общей своей массе, нежели была картина среди малограмотного населения в той же последней гражданской войне в двадцатые годы прошлого столетия в России. И поэтому Рамсес верил в более благоприятный исход, справедливо начатого недовольства к власти и всей той коррупционной составляющей, что давно царит в высшем так называемом элитарном сообществе по всему миру.

Люди стали другими и многие уже способны мыслить кардинально по иному, только им нужен толчок, чтобы всерьез задуматься над проблемами, притормозив суетиться по инерции в повседневной жизни. И тогда они будут способны изменить уклад своего существования. Да настолько, что пока ум, как у обычного, так и у образованного человека, в эти дни не способен реально представить будущее.

А чтобы всерьез понять необходимость нового, каждый должен будет пройти тяжелейший путь. Вначале, думая только об одном, как бы прокормить себя и утолять жажду. Затем, оставшиеся в живых люди, во всей мере осознают насколько важно жить по-иному — во благо другим, чтобы выжить самому. Но тот, кто до последнего станет существовать, как и все это время — с корыстью за выживание, он попросту уничтожит сам себя. Потому что, думая лишь о себе, он не будет искренне заботиться о благе других, что неминуемо станет способствовать гибели в новом зарождающемся мире. Так как ради меркантильности, эти люди будут собираться в сообщества и вести междоусобную борьбу за выживание и за власть с таким же — себе подобным — обществом. А противостояние закончится тогда, когда они неминуемо перебьют друг друга, или, когда одумавшаяся часть людей попросту их покинет.

— Богдан, — обратился Рамсес, перебив пылкие рассуждения того о будущем, — я не знаю, каков будет мир и что нас ждет, но факт заключается в том, что жизнь мне спасал Дэвис. Не ты, — он усмехнулся, — не Алика, а Дэвис. Он даже от киллера заслонил меня своим телом. Ладно, Богдан, что тут говорить? В общем, я остаюсь с ним.

— Говоришь загадками! Еще и прям аж взрыднуть хотца.

— Для тебя загадками и вполне понятно, что тебе смешно. Тут главное для меня — я все понимаю.

Богдан махнул рукой.

— Кто такой Дэвис?

— Для тебя это не важно.

— А, это тот, который с СД — синдромом Дауна, — потешался Богдан.

— Нет. Не тот с СД. А просто Дэвис, который без корысти ради, спасает мне жизнь и уж от него-то мне не стоит ждать подлости в будущем.

— Типа, как от меня?

— Типа, да, как от тебя. И тогда, когда ты трахал мою подругу, конечно же, заботясь обо мне, и теперь, с заботой обо мне, ты приглашаешь меня с вами закрыться в резервуаре от всего мира, чтобы потом ты поимел себе выгоду за счет моих мозгов…

— Что? — неистово завопил Богдан. — Самым умным себя считаешь! Что ты о себе возомнил?

— А то, — жестко ответил Рамсес. — Думаешь, я не способен на многое, кроме, как анализировать и просто зарабатывать деньги? Допустим, ты думал, я не смогу понять элементарного, когда ты занимался махинациями по черному маклерству? Ошибаешься. В тот же вечер, как мы с тобой проделали самую первую проводку денег, я засел за компьютер и все обмозговал. Тогда же я абсолютно все понял, правда, в той части, что делали мы с тобой. А вот для чего мы это делали, я понял только что. Деньги шли в части твоего отца на строительство «отдаленной территории для избранных». Руководство нашей компании, конечно, было в курсе?

— Конечно! Но также, конечно, в курсе были только избранные в нашей фирме.

Теперь они орали оба!

— Ну, конечно! А молчал я по этому поводу, в смысле не говорил другим и лишь продолжал помогать тебе в выводе бешенного количества капитала по черным схемам, только потому, что хотел продвинуться по служебной лестнице за счет тебя, точнее, твоего отца.

— Господи, Рамсес, тебя бы даже косвенно не подпустили, как всех остальных в нашей компании, к информации по выводу денег, если бы учредители не были в курсе, что я веду переговоры с отцом по поводу тебя и ты реально поедешь со мной!

Последнее было чистой правдой. Рамсес лишь предполагал, что может скрываться за черными схемами перемещения капитала, но не более того. Помогал же он бывшему другу только лишь потому, что догадывался, все это необходимо отцу Богдана (сын на такое был просто не способен). А, если дело обстояло именно так, как предполагал Рамсес, то, в случае надобности, это бы ему зачлось. Такова была реальная ситуация, но сейчас им двигало другое — желание хоть каким-то образом отомстить Богдану и разозлить того посильней. Рамсес продолжал орать: