Чтение онлайн

— Думаешь, Богдан, я бы и так не догадался о многом? Думаешь, я Божий Ангел и на многое не способен? Что мне мешает так же собрать информацию, как я это делаю для своих отчетов трейдера? Ничего! И в то утро, когда тебя якобы похитили, я залез в твою переписку и нашел там много интересного. Помнишь, ты оставил после себя компьютер включенным?

— Надо же, — неожиданно очень тихо сказал Богдан, — не зря я переживал за почту. Значит, все же, это не я погасил почтовые окна. Компьютер-то я только что забрал, до того, как приехать к тебе… — размышлял Богдан.

— Почтовое окно закрыл я, — теперь тоже спокойно говорил Рамсес, — когда начитался.

— И долго ты знакомился с моей перепиской?

— Дурак, что не долго. Думал, пора сваливать, раз тебя похитили.

Богдан о чем-то думал.

— Значит, и ты — не Божий Ангел? — кратко резюмировал он.

— Значит, и я — не Божий Ангел? Только лицемер способен выжить в среде лицемеров. Иначе его выкинут из списка общения. Или ты этого не заметил? Или ты старательно делаешь вид, думая о возвышенном? А еще ты обратил свое внимание, что выбора-то давно никакого нет? О, нет, извини, он есть. Человек сам может выбрать только группу ханжей, и примкнуть к ним, а далее все! Выбор окончен, ты становишься частью того фарисейства, который давно уже общепринят участниками общения. И поехали, жить в угоду тому или иному… Богдан, чтобы мне стать успешным — я ничем не отличался от таких же, как ты.

— Ух! — съерничал Богдан, ухмыльнувшись.

— Богдан, — обратился Рамсес все также спокойно, — чтобы стать успешным, необходимо быть подлецом. Тот, кто менее подлый, он добивается малого и никогда не станет тем, кого, действительно, считают успешным. А вот тот, кто по-настоящему может превратиться, идя к цели, в подлеца, того и нарекут самым успешным, без зазрения совести. Хотя, ближайшее окружение прекрасно будет знать, как, благодаря чему, он этого достиг.

— Надо же, какие мы стали преосвященные. Так-то уж все те, кто успешен, способны быть подлецами?

— А ты вспомни всех тех, кто продвинулся в финансовом благополучии или выше по должности…И с чем это было сопряжено?

Богдан хотел сказать, но промолчал, лишь посмотрел на Рамсеса, а дышать начал через рот.

— Можешь не отвечать. По-крайней мере, среди тех, кого мы с тобой знаем — о них, ну, Богдан, правда, не стоит говорить. Да и по отношению к тем, с кем мы не знакомы, но они успешны — вообразить иное сложно. И уж отдельно мы умолчим о твоем отце, который и пост высокий занимает и я от тебя о нем наслышан (когда ты хорошо выпивал), каким путем ему все досталось. Это, если упоминать без подмен понятий. Хотя, было бы о ком поговорить? Какой нормальный человек может участвовать в авантюре под названием «Бойня и план закрытого правительства»?

— Отца не тронь, за себя вспомни.

— А я и вспомнил, поэтому я не еду с тобой. К тому же я не ебу подруг друзей.

Богдан не повел взглядом, отреагировав следующим образом:

— Ну, во-первых, — он говорил спокойно, но все так же надменно, — я не могу этого проверить — у меня нет подруги, а, во-вторых, ты не нужен был Алике.

— Это она тебе сказала?

— Да.

— А тебе не хватило того, о чем говорил тебе я, что она мне подруга, на которой я думал жениться? Разве этого между нами было не достаточно?

— Хочешь найти виноватого? Так ты и сам повинен в ваших отношениях.

— Согласен, что невиновен только лишь тот, кто не ведает, что творит. Но по-крайней мере, я ничего не делал намеренно, в отличие от твоего поведения.

— Признайся, сейчас ты больше злишься на дурацкие обстоятельства…о чем никогда и не узнал бы! — Богдан свирепел и начал повышать голос. — Но из-за этой коровы — Алики, теперь получается так, что тебе тяжело ехать со мной, — он смягчился и сказал умеренным тоном: — Но тебе этого сильно хочется, а вот переступить через себя… Как же, ты у нас всегда был горд и высокоморален! Правда, не будем вспоминать о последней ночи в моей квартире, — позлорадствовал он.

— Богдан, каждый раз получалось так, что я мог тебя перехитрить, конечно, если я этого хотел. Алика… — эта история уже в прошлом. А не еду я с тобой не из-за причуд с ней, а потому, что желаю перехитрить тебя в будущем, — растолковал Рамсес на родном и близком Богдану изъяснении.

— Отчего же именно ты меня перехитришь, оставаясь среди баранов, а не я тебя, поселившись далеко отсюда? Тебе не достаточно моих аргументов? Ишь ты, перехитрить он меня вздумал, — завелся Богдан.

«Не перехитрю, так хоть сейчас отыграюсь, за, испорченное тобой, мое настроение» — зло подумал Рамсес и продолжил, с удовольствием играя у того на нервах:

— Однозначно то, что жизнь лучше уже не станет в таких условиях и при тех прописанных механизмах взаимоотношения власти с обществом, которые сложились, — констатировал Рамсес очевидное и уточнился: — Это то, о чем ты мне говорил. Не так ли, Богдан?

— Конечно, — важно ответил тот, словно у него попросили благословления.

— Вот я и хочу сказать, что ты и такие как ты — вы, я полагаю, ошибочно пытаетесь сохранить старые устои взаимоотношения.

— Почему старые? Я только что тебе объяснил, это новый подход к переустройству. И это будет носить повсеместный характер. Руководители всех стран на тайных совещаниях пришли к согласию. И не потому, что они, так или иначе, решили; управленцы основывались на моделях, над которыми трудились ученые, предполагая, по какому пути лучше всего пойти человечеству.

— Богдан, только что опять ты мне не сказал ничего нового. Придуманный план — это повторение старой модели взаимоотношений в обществе, которую всеми силами пытается власть сохранить, но не более. Богдан, сколько не лечи болезненного человека — он не станет здоров: вылечив одно, появляется другое, либо, продолжая лечить, болезнь лишь на время затихает. Но, если рождается здоровый ребенок, то только о нем можно говорить, что он здоров и не болен. Равно, как можно сказать и о старой поломанной машине. Отремонтировав одно — технику нельзя будет назвать, что она новая и не станет больше проблем во время эксплуатации. Только, если все детали заменить, лишь тогда можно будет говорить, что машина полностью исправна. Но штука в том, что это будет совершенно другая техника, у которой ничего от старого не осталось.

— Какая-то заумь. Решил поумничать напоследок?

— Нет. Говорю, о чем стал думать с недавних пор. Согласно твоим словам, власть уже не рассматривает себя, как один из инструментов государства. Она превратилась — и это ни для кого не секрет — в инструмент элитарности. Особенно верхушка. Что более всего заметно на примере России, где даже малый чинуша с истерией и пеной у рта лезет из кожи вон, чтобы показать, что он уже вступил в элитарный клуб власть предержащих. Кстати, в этой связи, мне кажется, что российская модель руководства должна быть показательна обычным гражданам во всем мире, какая в будущем будет власть в каждой отдельно взятой стране. Потому как сегодня правящая элита всех остальных государств, тем более высокоразвитых, весьма умело научилась скрывать истинное отношение к народу. У нас же просто и банально не церемонятся ни с кем. И поэтому правительство дошло до логического решения проблем с гражданами, в очередной раз с легкостью распорядиться судьбами людей. Правда, теперь с одной только поправкой, у них в планах устроить бойню.

— Бойня будет не только в России.

— Ах, да, забыл, бойня будет мирового масштаба. Гениально! При этом нет объявления войны. Как это было раньше, когда одно государство воевало с другим. Надо же? Власть решила не просто себя сохранить, считая, что народ сам перегрызет глотки друг другу, она еще и замахнулась на руководителя в светлом будущем! Конечно, почему бы и нет? Прокормить надо будет меньшее число людей. Как управлять — во власти знают. А после пережитого, да кровавого, народ станет податлив. И так далее. Все верно. Но!.. Это, если думать так, как ты, Богдан. Только они просчитались. Сегодня проблема не столько там, где власть и народ, а она куда более глубже и шире — каждый человек заражен одним вирусом и название ему — корысть. А у тех, с кем ты начнешь жить в закрытом резервуаре, корыстью поражены поименно и неизлечимо — на уровне злокачественной опухали, от которой невозможно избавиться. И это правящую элиту в тысячекратном разе отличает от простых людей! Поэтому, там, в наглухо огороженном пространстве, вы быстрее перегрызете друг другу глотки нежели, оставшиеся тут, люди.