Чтение онлайн

До самых небес поднимались стоны тех, кто годами своим трудом зарабатывал всё это, а в один миг, из— за превратности судьбы всего лишился.

Центральная площадь Квартала Артистов походила на гигантскую костницу. Ибо тут лежали сотни трупов. Почерневших от копоти и обугленных, что головешка, которую достали из прогоревшего камина.

Красивая карета, запряженная шестериком белых лошадей, с форейторами и гербом, в виде тройной лилии, окруженная крепкой охраной затормозила около окраины Площади. Двое слуг в алых ливреях живо спрыгнули со своих мест и распахнув дверцы, откинули ступеньку, чтобы важный пассажир смог легко и удобно слезть на эту бренную землю.

Дряхлый архиепископ Мариенгофа монсеньор Стефан, тяжело опираясь на свой посох и закрывая лицо промоченным платком, зашагал в окружении охраны к центру Площади. Обездоленные, раздетые и выпачканные в саже люди тянули к нему руки с мольбой о помощи. Но прелат не видел их. Он равнодушно шагал мимо, а его стражи грубо отталкивали слишком назойливых прихожан. Впрочем, прихожанами Церкви были тут немногие. Артисты либо игнорировали официальную Церковь, либо являлись протестантами. А это было ещё хуже. Да и какой толк теперь от этих нищенствующих, если они не могли платить десятину, и даже жертвовать хоть сколь бы ни было на нужды Церкви?

Пошатываясь от старости, Князь Церкви прошагал к высокому человеку в чёрной кирасе и коротком плаще, со шпагой на поясе.

— Капитан! — позвал архиепископ своим надтреснутым, словно колокол в старой церкви голосом.

Тот резко развернулся. На осунувшемся лице капитана городской гвардии Мариенгофа Эрика фон Биенгоффа белели бинты. Тот ещё не оправился от встречи с пряничной ведьмой. А тут новое, ещё более страшное происшествие. В довесок ко всем горестям, выпавшим на долю бравого капитана, пришлось сбрить бородку и усы, чтобы наложить бинты и из— за этого капитан, по своему мнение, перестал быть брутальным, поэтому страдал не только от физических, но и от душевных ран. Особенно сильно пострадало его раздутое до размеров княжества Пармы самомнение.

Даже в госпитале ему полежать не пришлось, ибо из — за пожара, архиепископ велел капитану немедленно заняться разбором завалов и последствий.

— Ваше Преосвященство! — хриплым от дыма голосом произнёс капитан Эрик. Он склонился перед прелатом, над которым высился, словно башня, и поцеловал алый рубин, в перстне, который горел на Солнце, что едва пробивалось сквозь угрюмые облака дыма, как капля застывшей крови Спасителя.

— Как обстановка? — поинтересовался прелат.

— Ужасно! Ваше Преосвященство, Квартал Артистов сгорел полностью. Мы уже достали больше ста трупов. И поиски продолжаются. Помимо их балаганов и всех цирковых построек, сгорели ещё десяток домов простых горожан. Люди в бешенстве. Они требуют суда над артистами. Мне пришлось оцепить площадь войсками.

— Вот как. — прошамкал архиепископ. — Ну и поделом им. Безбожникам и слугам зла!

— Значит нужно их изгнать? — вопросил капитан Эрик, с готовностью пса, которому хозяин вот — вот крикнет: «ату».

Но архиепископ только отмахнулся.

— Нет. Они нам пригодятся.

— Куда? — невпопад ляпнул капитан Эрик. Прелат одарил его тяжелым взглядом.

— Я сказал, пригодятся, значит пригодятся! — властно ответил Князь Церкви. Но в его словах ясно слышалось: «Я — начальник, ты — дурак!»

Капитан моментально сник и взял под козырёк.

— Мне нужно поехать по своим делам. — распорядился монсеньор Стефан.

— Ваше Преосвященство. — произнёс капитан Эрик. — Мы успели опросить нескольких очевидцев, они говорили о охотнике на ведьм. Что он был тут во время начала пожара. Они ещё болтали о какой— то девушке, что была с ним. И о Балагане Дьявола тоже. Может это всё досужие россказни? Но я бы разыскал ведьмоборца и задал бы ему пару вопросов, по поводу гибели невинных…

Монсеньор Стефан резко обернулся, капитан даже был не готов к тому, что его патрон может двигаться с такой скоростью.

— Рыцарь — Храмовник Святого Престола Ордена Креста и Молота святой охотник на ведьм Грегор Дюк, изничтожил инфекцию мерзости и рассадник дьявольской пропаганды в самом сердце нашего города. К тому же он действовал исключительно в борьбе с тёмными силами. Ради нашего общего блага, согласно булле Епископа Рима, и если несколько безбожников пострадали от этого, то это не имеет значения. Как гласит древняя мудрость: «Сожги всех — Господи признает своих»! — Голос прелата гремел на всю площадь, так, что многие погорельцы, который с унылым видом среди пепла и мусора, пытались разыскать уцелевшие крохи от своей прошлой жизни, испуганно оборачивались на эту странную парочку. — Ввиду всего что я сказал, вам надлежит исполнять волю святого Рыцаря — Храмовника! Да поучится у него этим многославным и достопочтенным качествам.

С этими словами, прелат развернулся и зашагал обратно к своей карете.

Капитан Эрик проводил прелата унылым взглядом, в котором читалась плохо скрываемая ярость и ненависть.

Карета с архиепископом быстро укатила под цокот множества стальных подков. Капитан Эрик остался один. Он окинул своим взором Площадь Артистов. А поглядеть было на что. Из земли повсюду торчали почерневшие остовы сгоревших балаганов. Весь камень площади покрывал толстый слой сажи и копоти. Кое— где ещё тлели костры, и вырывались язычки пламени. Дерево покрывал седой пепел, в воздух то тут то там взлетали снопы искр, особенно когда облачённые в пропитанные воском робы, пожарные команданты* баграми разрывали очередной завал из сгоревших досок, чтобы обнаружить там очередной скрюченный и почерневший труп.

— Ненавижу этот город! — буркнул капитан Эрик.

***

Карета с архиепископом подкатила к большому каменному дому. Он располагался рядом с городской ратушей. В этом доме проживал сам обер — бургомистр города Вольфганг ван Хутер. Обер — бургомистр тяжело болел вот уже много лет. Все обязанности по управлению городом от лица Правящей Олигархии возлежали на плечах архиепископа монсеньора Стефана.

Впрочем, старик не то чтобы сильно от этого страдал. Более того, он кажется, даже наслаждался болезнью Вольфагнга, ибо в немощи последнего была сила первого. Но тем не менее, именно обер — бургомистр отвечал за город в период между пятилетними собраниями Правящей Олигархии.

Старик архиепископ медленно восходил по ступеням обер — бургомистрского дома, будто бы поднимался по лестнице, ведущей в Рай. Хотя туда он ещё явно не собирался. Слуги, склонившись, распахнули перед важным гостем двери и провели его в богато обставленную гостиную.

Там, среди недоступной для большинства роскоши, прелата ожидал кашляющий обер — бургомистр и, неожиданно, главный булочник Мариенгофа, один из членов Правящей Олигархи благородный мастер Ван Дейм.

Толстяки тяжело дышали, вокруг них находилось множество слуг, одни держали чаши с ледяным щербетом, другие размахивали опахалами из страусиных перьев. Третьи с готовностью подавали полотенца, которыми эти жирдяи утирались, и меняли их по мере надобности.

Архиепископу монсеньору Стефану стало противно. Он будто бы попал в свинарник, да и на боровов, не могущих подняться от стоунов наросшего сала, было куда приятнее глядеть, чем на них, тех кто управлял многотысячным городом.

Архиепископ окинул их взглядом из — под кустистых, седых бровей. Неизвестно, кто из этой парочки был отвратнее.

На расшитом алым сафьяном диване развалился человек, которого бы не смогли поднять и десятеро. Благородный мастер Ван Дейм. Его свинячьи глазки сверкали гневом. Да и немудрено. Его дочь всё ещё была не найдена.