Чтение онлайн

Кузнец уже был совсем пьян.

– Э, да ты, братец, того, готовенький, – сказал староста, отодвигая подальше от кузнеца бутыль ракии. – На сегодня тебе хватит. Давай, закуси сармицей.

– Эх, брате, это еще не самое…, – сказал кузнец, выкатив глаза.

– Что ж самое? – спросил Слобо.

– А то, что, когда я утром пришел в кузню, горн был холодным. Он не разжигал его.

Это был поворот! Такие повороты дорога делала порой в горных ущельях, но как можно было предположить…

– А может…

– Нет, я проверил. Заготовок стало на одну меньше.

– А может, он припрятал твою заготовку, а сам сунул нам в руки свой клыч, который притащил с собой.

– Все может быть. Но ты не хуже меня видел – он пришел вчера с пустыми руками…

– Ну мало ли! Может, где-то загодя припрятал? – вмешался кум.

– Но зачем?

– Может, припрятал, а может, и нет, – подытожил Слобо. – Надо бы проследить за ним, что он ночью в кузне поделывает, вот что я скажу.

Собеседники молча переглянулись. Они были согласны со старостой, и для того, чтобы показать это, им уже не нужны были лишние слова.

За окошком стемнело, Йованка поставила на стол масляный светильник. Творилась какая-то чертовщина, староста просто чуял это, как говорили селяне, одним местом. Всё свалилось на него в один миг: турки, восстание, чужак этот, дивный клинок… А тут еще старшая, отцова любимица, норов показывает. Может и вправду, мил ей кто-то из парней?

Ночь опять выдалась душная и муторная. Старосте снились какие-то странные, тревожные сны, в которых то и дело что-то занималось и горело, а еще плавилось и текло. И всё время слышался протяжный женский стон, вроде бы как от боли, но с другого бока… Слобо хотел проснуться, но не мог. Когда же сон все-таки выпустил старосту из своих цепких лап, тот сел на лавку и уставился в окошко. Там было темно, ночь, черное небо. Но вдруг неподалеку будто бы вспыхнула зарница. Староста вскочил с лавки и кинулся к окну. Так и есть, это была молния, без грома и без дождя – небо было чистым, на нем ярко горели звезды. Хорошо бы это была не сухая гроза, а то, неровен час, пожжет все. Да и какая гроза в марте? Привиделось верно.

Слобо почуял дикую жажду, подошел к столу и начал жадно пить воду из кувшина. Пил и не мог напиться, как будто жар снедал его изнутри. Уж не заболел ли? И тут он снова услышал тот самый женский стон, что мучил его во сне, шел он откуда-то из-за стенки. Слобо прихватил со стола светильник и направился к дочерней собе. Пес во дворе тихо поскуливал, а лошади беспокойно храпели.

В собе было темно. Все дочки лежали на лавках, никого кроме них тут не было. Две младшие: подросшая, скоро тоже заневестится, Станка, и еще малая, но уже догоняющая сестер Десанка – спокойно спали. И только одна, Бранка, во сне вся разметалась и жалобно стонала. Она то крутилась на лавке, то протягивала руки перед собой, будто пытаясь обхватить что-то, тяжело дышала и звала… Кого? А, черт, не разобрать.

«Замуж, срочно замуж! – говорил про себя Слобо, покидая собу. – Деток рожать, хлеб печь. Всё, как заведено испокон веков. А может, сглазил кто девку? Ох, найду я тебя! В монастырь бы ее отвезти, там любой сглаз сойдет. А если заболела, моя ягодка?» С этими мыслями Слобо вернулся к своей лавке, ткнул в бок Йованку, разлегшуюся мало что не поперек, откинулся на подушку и снова заснул. В последний миг он вспомнил, что вроде бы хотел ночью сходить посмотреть, что делает этот самый Вук, или как там его, в кузне, но даже на то, чтоб обдумать это, сил уже не осталось. Утром, всё утром.

Наутро у них появился еще один клинок с узорчатым лезвием, число стальных заготовок сократилось ещё на одну, а горн по-прежнему оставался холодным. Йованка пошла наводить порядок на баште [61] , Бранка со Станкой отправились на чесму [62] за водой. В куче осталась только младшенькая Десанка, мела пол. Староста решил заговорить с ней:

– А что, Бранка не говорила, есть ли у нее кто? – спросил он у нее как бы невзначай.

Но Десанка была не так проста, чтобы раскрывать сестринские тайны:

– Не знаю, тата [63] , она ничего мне не сказывала.

– Ну а когда меня нет, с кем-то она ходит встречаться? Павле там? Или Деян?

– Не видала я.

– А по ночам она чего шалит?

– Не знаю, тата, я сплю ночью.

Когда Слобо с сыновьями собрали инструмент во дворе и таки собрались идти в поле, старший показал рукой на дорогу. Там появились всадники, с саблями и длинными ружьями, – с дюжину их было. «Ну вот и закончилась спокойная жизнь, – подумалось старосте. – Кто бы то ни был». Слава Богу, когда всадники подъехали ближе, стало видно, что это свои, гайдуки. Впереди на добром коне ехал воевода Яков Ненадович, правая рука самого вождя Караджорджи. Следом, чуть погодя – братья Недичи из Осечны, через которых к ним и пришел заказ на сабли. У Слобо рот так и открылся. А когда закрылся, то староста испустил пронзительный крик:

– Йованка! Гости к нам! Да какие гости! А ну быстро собирай угощение. И оденься понаряднее. И кафу, кафу вари. Десанка! А ну быстро за Бранкой и Станкой беги, пусть помогают матери! Милан, Богдан! А ну несите столы сюда, под сливу! Да нет, в куче все не поместятся. Давайте-давайте! И лавки!

Спокойная только что куча за миг превратилась в разбуженный улей. Сам Слобо с младшим ставил во дворе столы, лавки и даже сундуки, чтобы всем гостям места хватило. Десанка стелила на них вышитые скатерти, которые доставались по праздникам, и расставляла посуду. Милан тащил из подпола бочонок с краставцами, а Богдан – бутыли отменной сливовицы. Старший же сын был послан в сушару [64] за пршутом. Йованка только и успевала, что резать и выкладывать на большие блюда закуски мезе. Бранка наливала в кувшины воду и протирала чаши. Станка лила в плошки мед багрема, Десанка – несла во двор поднос с чоканчичами и маленькими глиняными чашечками – для кафы. Повсюду царила суета. Шутка ли, такие гости!

Гайдуки подъехали к куче старосты, неторопливо спешились, привязали коней к забору и прошли к куче. Староста уже встречал их лучезарной улыбкой. За его спиной красовались столы с мезе, чоканчичами и бутылями сливовицы, а у входа в кучу сгрудились домочадцы: сыновья умылись да подпоясались, женская часть породицы пестрела яркими лентами и платками, новыми сукнями и чистыми передниками. В руках Йованка с Бранкой держали подносы со слатко, и стоило гостям войти во двор, как они начали с поклонами обносить их. Вопреки ожиданиям, старинное приветствие прошло на удивление спокойно. Гости поставили свои ружья у стены, выпили воды и вкусили меда. Десанка побежала за главным и самым дорогие угощением – кафой и бережно хранимым запасом ратлука [65] . Гости расселись за столами, достали свои лулы [66] и закурили.

Выглядели гайдуки внушительно, что и говорить. Сельские мальчишки облепили забор, чтоб только глянуть на чудо эдакое. Будь Слобо столько лет, сколько им, его б тоже от гайдуков не оттащили бы. Ведь только у них были длинные ружья и большие сабли, а за дорогим поясом у каждого красовались ножи, ятаганы, пистолеты и пороховницы. Антерии [67] на них были красными, обшитыми золотым галуном. Но главное – вот эти сукни, как их называли – подеи [68] , скроенные по греческой моде. Непонятно было Слобо, зачем мужикам поверх шаровар носить такие сукни, которые еще не всякая баба наденет, разве что цыганка какая. Белые, как снег, летящие на ветру, с четырьмя сотнями складок. Но считалось, что это красиво, хотя сам староста такого бы в жизни не надел на себя. Тьфу, гадость какая! На взгляд старосты, шло это мужикам, примерно как магарцу кутлача [69] . Но разве кто-то интересовался его мнением? Гайдуки расселись, складки их подей живописно легли на лавки.

Яков Ненадович был еще не стар, невысокого роста, но силища в нем жила неимоверная. Он поприветствовал старосту и поблагодарил за гостеприимство. Слобо уже как-то видел его мельком в Лознице. Турки спали и видели, как они изловят хозяина Бранковине, но вот незадача – воинов у него было не менее чем у них, да и какие это были воины! Не чета башибузукам [70] . А потому турки только глядели, как он разгуливает по базару в Лознице, да слюни пускали. Братьев же Недичей из Осечина, Глигорие и Димитрие, староста знал хорошо, частенько наезжали они в Лешницу, то овес брали, то пшеницу, а то и стальные полосы подвозили.