Чтение онлайн

– Послушай, кум, ты мне голову не морочь. Как он может по ночам посещать Любицу, ежели он все ночи напролет кует тут нам сабли? И Петар говорит… Петар, ты слышишь? – кузнец решительно кивнул головой. – Говорит, что работа эта на всю ночь, а то и больше. Чем крыть будешь?

– А давайте пойдем и проверим! – кузнец стукнул кулаком по столу. – А то что же это получается?

Что получается совершенное безобразие, было и так уже ясно. Но предложенный Слобо способ выяснить, наконец, подноготную этого городского, пришелся всем по нраву. Надо нынче же ночью пойти к Любице и проверить, так ли всё обстоит, как люди говорят. И если Вука этого удастся поймать там на тепленьком, тут же и поговорить с ним серьезно, по-мужски. Дескать, мы тебя, мил человек, брали в кузню, клинки ковать, а не баб наших охаживать. Ну и засветить ему пару раз. Только несильно, ему еще работать надо.

Кум и кузнец шумно, стуча кулаками по столу, поддержали этот план. По мнению Сречко, он был не хуже того, что задумал вождь Караджорджа относительно Белграда. Решено было позвать с собой двоюродного брата Слобо и еще парочку соседей, для острастки обнаглевшего чужака. Кум взялся подсобить, позвать их. Баб и девок отправили спать. Чтобы самим не заснуть, налили себе еще по чоканчичу. Слобо выставил на стол вчерашнюю гибаницу и остатки запеченного поросенка, а потом и вовсе покусился на драгоценные запасы кафы.

К полуночи они с Петаром все равно захмелели и заснули, привалившись друг к дружке, но кум разбудил их. Вышли во двор. Ночи были еще прохладными, изо рта шел пар. Пришлось накинуть кожух. Любица жила на другом конце села. Темнота была – хоть глаза выколи. Холодный ветер дул с Цер планины. Гулко шумели сосны.

У любицыной кучи их встретил соседский сын, они с братом несли дозор. Собак собрались было прикормить, чтоб не лаяли, да только те сами попрятались по закоулкам, тихонько скулили и на еду даже не смотрели.

– Ну что? – спросил у парня Слобо как можно тише. – Там он?

– Да вроде, – ответили ему, но как-то неуверенно.

– Кто-то хоть видел, как он туда вошел?

– Не видели, врать не станем. Но он там, внутри.

– Откуда ж вы знаете?

– А ты послушай!

Слобо тихонько подкрался к куче, к приоткрытому окошку, и стал слушать. Не зря говорил святой отец, что, мол, слышащий да услышит. Слобо и услышал. Тот самый стон, который баба издает, когда она с мужиком милуется. А Любица уж старалась на все лады: и постанывала, и вскрикивала, и говорила что-то, будто в бреду. Всё это странно напомнило старосте то, что он слышал недавно во сне. Внутри у него все похолодело. «Неужто это он? – подумалось старосте. – Тогда чего ж мы ждем?!»

Они ворвались в кучу, вышибив дверь. Соседские сыновья посланы были караулить под окна. Внутри было темно, не разобрать, что к чему. Во тьме вошедшие наткнулись на какие-то вещи, повалили лавку, с полок что-то посыпалось им на головы. А вот и Любица. Одна, с ней вроде нет никого. Хороша чертовка! Светильник еле освещал ее, и она казалась в тот миг особенно красивой – в одной рубашке из тонкого льна, открывающей грудь, с рассыпавшимися по плечам волосами цвета прелого сена и влажными блудливыми глазами.

– Что вам здесь надо?! – закричала она пришедшим, ничуть не смутившись. – А ну пошли вон!

Губы ее алели особенно ярко, а на щеках разлился греховный румянец. Ах, Любица!

– А ты не кричи, Любица. Мы за твоим полюбовничком пришли, дельце к нему есть.

– Прочь, прочь от меня! – орала Любица, пытаясь натянуть ткань рубашки на свою пышную, как погача, грудь. – Кто меня тронет, тому не поздоровится!

Сказала она это с такой уверенностью, что мужики замерли. Вдруг со двора раздались какие-то крики, вспыхнул яркий свет. Наскочив на кого-то во тьме, Слобо выбрался наружу и глянул в сторону крыши, куда в ужасе указывали соседские парни. Такого ни староста, ни кто-либо из пришедших навестить Любицу этой ночью, не видывали в жизни. Над трубой с шипением и треском зажегся огненный шар, разбрызгивая во все стороны жидкое пламя. Искры снопами посыпались на крышу из дранки.

– Ай, сейчас займется! – закричали внизу. – Выводите, выводите всех из кучи!

Но – вот чудо! – ничего не занялось. Дальнейшее было неописуемо настолько, что селяне вместе со старостой только глаза повыкатывали да рты пооткрывали. Огненный шар со свистом поднялся вверх и взорвался над крышей, окатив всех волной жара. И из этого пламени вылетел он, крылатый огненный змей. В легендах и песнях не напрасно прозвали его Огнезмием. Как и положено змею, тело его, длинное и чешуйчатое, было будто соткано из огня. Со стороны казалось, что оно светится как горящий костер, если туда не пожалеть дров. У змея наблюдались также морда с шипастыми наростами, когтистые лапы, крылья и длинный хвост. На какой-то миг Огнезмий завис над ними, горя и плюясь жидким огнем, а потом со свистом устремился куда-то ввысь и растаял на глазах, сверкнув напоследок, как молния.

– Эта… – пытался сказать что-то Слобо, показывая рукой вверх и подбирая слова, но они никак не хотели подбираться. – Эта…

А потом заговорили все и разом.

– Господи, Боже! – кум перекрестился. – Да никак это черт али кто?

– Дело тут нечисто. Пусть святой отец…

– Так выходит, Любица наша с нечистым знается?

– Да никакой это не черт, вот еще чего удумали! – вклинился в их бухтение женский голос.

Это Любица вышла на крыльцо, кутаясь в шаль.

– И отцов ничьих звать не надо. Зря вы ко мне вломились, да теперь уж…

– Любица, а, Любица, что ж ты творишь-то? – послышались голоса. – Знаешь, что мы с тобой за это…

– А вот попробуйте, он вам всё село спалит тогда.

– Но… как… – староста всё пытался подобрать слова. – Как ты вообще можешь так, а, соседушка? Вроде сколько лет бок о бок живем. На кафу к тебе заходим. И что? На всех нас беду накликать хочешь? И как нам с тобой поступать теперь?

– А ты лучше за дочкой своей присматривай. За мной не надо, ты мне не отец и не муж, – огрызнулась Любица.

От этих слов у старосты подкосились ноги. Догадка в его голове выросла и окрепла, превратившись в уверенность. Не говоря ни слова, он развернулся и побежал в сторону своей кучи. А бежать было неблизко, на тот конец села. Староста бежал – и останавливался, дабы перевести дух, а потом снова бежал. Остановки становились всё дольше и дольше, а бег всё более походил на небыстрый шаг. Кум и кузнец увязались за ним, но подотстали, – всё ж таки, не козлы какие, чтоб по горам скакать.

Сильно запыхавшись, прибежал староста к своей куче. Тут было темно и тихо, над крышей не летали никакие Огнезмии. Слава Богу! Но с другого бока… Когда староста вошел к себе во двор, у него похолодело внутри – пес, его пес, который заливисто лаял на все село, стоило чужакам подойти близко, опять забился в щель сарая и там жалобно поскуливал. Вот оно!

Слобо вбежал в кучу. Внутри было темно, но ему не нужен был свет, здесь он нашел бы любой горшок с закрытыми глазами. С другого бока, масляную лампу взять не мешало бы. Староста рванул сразу в девичью собу, отворил дверь и… Дочек не было! Сердце упало куда-то вниз и затрепыхалось в пятках. Но кто-то лежал на лавке, накрытый покрывалом. Слобо сдернул покрывало и… В слабом свете масляной лампы он увидел, что это его жена. Слава Богу! Йованка была слегка напугана и пыталась закутаться в край покрывала.