Баллада о проклятой любви
Шрифт:
Эванджелина решила игнорировать эту мысль и выбросить из головы все, что касалось Прекрасного Незнакомца. Она выбралась из постели и спустилась в уютную таверну, чтобы перекусить. Отчасти она ожидала, что эта часть Лощины тоже привиделась ей во сне. Но, как и вчера, Эванджелина села за стол, и перед ней тотчас появилась еда.
Не хватало только Джекса.
Пока Эванджелина наслаждалась завтраком, она то и дело надеялась, что, подняв голову, обнаружит Джекса, как обычно привалившегося плечом к дверному проему.
У нее невольно возникло желание запаниковать, когда она закончила трапезу, а он так и не появился. Но в Лощине сложно было предаваться панике.
Все в этом причудливом постоялом дворе пробуждало любопытство, а не страх. В купальне на третьем этаже Эванджелина нашла восхитительную медную бадью, такую же необычную, как часы у входа. Прелестные ручки украшали драгоценные камни, а из крана текла вода самых разных цветов и ароматов:
Розовая жимолость
Лавандовая роза
Зеленая хвоя
Серебряный дождь
Эванджелина смешала дождь и жимолость, и теперь она благоухала как сладкий дождливый день. Она не думала, что сможет принять ванну, но раны на ее спине полностью затянулись.
На самом деле это немного расстроило ее. Узнав, что она исцелилась, Джекс наверняка решит увезти ее из этого места. Ведь им оставалось найти еще один камень.
Но Эванджелина не испытывала особого желания искать его. Как она уже заметила, Лощина не допускала ни паники, ни страха, а ее поиски камней были продиктованы именно страхом. Но сейчас она ничего не боялась. Более того, Эванджелина не могла вспомнить, где еще чувствовала себя так же спокойно, как здесь. И она откуда-то знала, что Аполлон тоже в безопасности.
Поначалу Эванджелина думала, что без Джекса или других людей в Лощине будет одиноко, но, как ни странно, не чувствовала одиночества и опустошенности. Лощина казалась ей самым безопасным местом на свете. Она даже захотела поделиться этим заколдованным местом со своими родителями. Папа наверняка пришел бы в восторг от волшебных диковинок, а мама оценила бы все те сказочные комнаты.
На четвертом этаже Эванджелина наконец-то нашла шкаф, полный платьев, которые навевали мысли о порхающих бабочках в садах и о том, как приятно держать кого-то за руку.
Она остановила выбор на нежно-кремовом платье с золотой вышивкой, широкой розовой лентой, повязанной на талии, и милыми пышными рукавами.
Осталось только найти туфельки.
Эванджелина осмотрела нижние полки шкафа, мысленно представляя, как обнаружит какую-нибудь чудесную пару. К ее удивлению, там не было ни паутины, ни клубков пыли – лишь коробки с перчатками и лентами, а также любопытная небольшая книжка.
Это была первая книга, которую она нашла в Лощине, но она оказалась заперта на замок, висевший сбоку. Эванджелина начала искать ключ, пока не вспомнила, что может просто использовать свою кровь.
Собственность Авроры Доблестной
Кто осмелится прочитать, мгновенно умрет.
Я заколдовала эту книгу!
Немедленно закройте ее, если вам дорога жизнь.
Кастор, тебя то тоже касается!
Прочитав эти строки, Эванджелина разволновалась. Она нашла дневник таинственной Авроры Доблестной. Быть может, здесь она узнает больше о прошлом Джекса, ведь он явно знал Аврору.
Вот только предупреждение о том, что книга проклята, заставило Эванджелину ненадолго задуматься. Как и неразборчивые слова в самом низу – единственные, написанные на неизвестном ей языке Доблестей. Но если верить Джексу, проклятия в этом месте не действовали. Кроме того, почерк был слишком детским, и Эванджелина заподозрила, что книга на самом деле не проклята.
Она спустилась вниз, чтобы почитать перед огнем в таверне.
На первых нескольких страницах обнаружилось немало жалоб на братьев, описаний погоды, обедов и нарядов, и Эванджелина даже подумала, что Аврора или вела довольно обыденную жизнь, или этими скучными подробностями пыталась отговорить от прочтения ее дневника.
Эванджелина так и не встретила имени Джекса. Она пролистала книгу вперед, выискивая любые упоминания о нем, как вдруг увидела, что стиль письма изменился: почерк стал более утонченным, а содержание – занимательным.
Отец объявил дату свадьбы. Поверить не могу, что он заставляет меня выйти замуж. Он бы никогда так не поступил с Дейном, Лисандром, Ромулом или Кастором. (Кастор, если ты читаешь это, немедленно прекрати! Я не шутила по поводу проклятия.)
Венджинс красивый мужчина, правда, но я не чувствую к нему ничего, кроме отвращения, особенно когда он начинает болтать о себе любимом или о своей коллекции мечей.
Я пыталась донести до матери и отца, что не люблю его, но матушка обещает, что любовь придет со временем, а отец считает, что я слишком юна и ничего не смыслю в любви. Но я знаю, что значит любить. Я так явственно ощущаю любовь, что мне сложно даже удержаться от того, чтобы не заполнить каждую страницу дневника словами о человеке, который стал моей истинной любовью. И все же я не решаюсь писать о нем; хоть эта книга и проклята, я боюсь, что кто-то прочтет ее и успеет передать написанное отцу или Венджинсу, прежде чем мое проклятье сразит его.
ЛаЛа постоянно твердит, что мне нужно выйти замуж за Венджинса. Но подозреваю, я не особенно ей нравлюсь. Мне кажется, она считает меня недостаточно хорошей для ее брата, а я не думаю, что она – подходящая партия для моего брата.
На этом запись закончилась. Эванджелина пролистала оставшиеся страницы дневника, но, к сожалению, не нашла на них ничего столь же интересного.
Дневник подтверждал историю об Авроре и Лирике, которую ей рассказал Джекс. Но сильнее всего Эванджелину поразило упоминание в записях ЛаЛы. На страницах не называлось имени ее брата, но Эванджелина догадывалась, кто он. В конце концов, она знала, кто был истинной любовью Авроры. Лирик Мэривуд.
Эванджелина испытала острую боль, лишь подумав о том, какая ужасная судьба постигла Великий Дом Мэривуд. Она понимала, что должна злиться на ЛаЛу за то, что та наложила проклятие Лучника на Аполлона и на нее. Эванджелина и правда злилась, но сейчас ее сердце разрывалось при мысли, что Лала потеряла не только брата, но и всю семью.
Пережить такое казалось почти невозможно. Эванджелину только удивляло, что Джекс не упомянул об этом, когда рассказывал историю уничтожения Дома Мэривуд. Впрочем, учитывая, как Джекс оберегал свое собственное прошлое, Эванджелина понимала, что с такой же осторожностью он относился и к прошлому других людей. Конечно, это не мешало ему высмеивать нового жениха ЛаЛы.
Во всем этом крылся поистине ошеломляющий, пугающий смысл.
Эванджелина вдруг подумала, а не потому ли ЛаЛа так отчаянно желает открыть Арку Доблестей? Эванджелина все еще не понимала истинных мотивов ЛаЛы, но знала одно: ЛаЛа хотела этого настолько сильно, что прокляла и Аполлона, и ее саму.