Чтение онлайн

Душой, стремлюсь к тебе, страна теней,

Как в отчий дом, – под кров седых камней.

О, пантеон поэтов! Глухи струны,

Чтоб возвестить грядущие кануны

Величью твоему! И слаб глагол

Увидевшего, как сменен камзол

Июньский на осеннюю ливрею, —

В двадцатый раз. Златому эмпирею

Созвучней глас трубы, а не рожка

Журчание. Воспеть тебя – робка

И безрассудна кажется попытка,

Но сердце разрывалось от избытка

Святого преклоненья пред тобой,

Когда, нарушив сумрак голубой

Пустынных улиц бегом скакуна,

Я понял: ты со мной сопряжена.

VII

Прощай, Равенна! Памятная дата, —

Лишь год назад я зрелищем заката

Захвачен был среди твоих болот.

Как щит, сиял просторный небосвод

И отражал предсмертный час светила.

На западе край тучи золотила

Сиянья полоса – подобьем риз

Господних, и за пурпурный карниз

Ладья Владыки Света уплывала.

Прохладное ночное покрывало

Студит глаза, и памяти прилив

Любовью полнит душу, говорлив.

Свеж юный мир в весенней полудреме,

Желанья жар томится в черноземе,

И вскоре полногрудая заря

Швырнет охапки лилий в косаря.

Но после долгого господства лета

По лесу осень золотом браслета

Сверкнет и щедро оделит листву

Монистами, но ветер мотовству

Дань воздает. И вновь холодный мрак

Над миром воцарился. Точно так

И мы в плену безжалостной природы

Становимся дряхлы, седобороды.

Порукой жизни служит лишь любовь.

Зима над ней не властна. Вновь и вновь

Стихи тебе слагая дерзновенно,

Произношу высокое: Равенна!

Прощай! Твоя вечерняя звезда

Поблескивает тихо, и стада

За пастухом домой бредут покорно.

Быть может, раньше, чем нальются зерна,

И новой жатвы подоспеет срок,

И осень новый соберет оброк, —

Тебе предстану, словно для ответа,

К стопам слагая дар – венок поэта.

Прощай! Прощай! Луна тебя хранит,

Стремя часы полуночи – в зенит

И серебря покой в стране могил,

Где Данте спит, где Байрон жить любил.

Равенна, март 1877

Оксфорд, март 1878

Сонет к Свободе [2]

Твоих сынов за мутный блеск их взоров

Я не люблю – лишь о себе самих

Печалятся, и скуден ум у них.

Но юных Демократий дерзкий норов,

Разгул твоих Анархий и Терроров –

Близнец моих разнузданных страстей,

Свобода – сродник ярости моей!

Лишь потому от криков и укоров

Твоих я счастлив. Пусть любой царек

Кнута ударом, громом канонады

Природных прав лишает свой народ –

Что мне до них, казалось бы? Но вот

Христы, взошедшие на баррикады, —

Я все же в чем-то с ними, видит Бог.

Ave Imperatrix [4]

Ты брошена в седое море

И предоставлена судьбе,

О Англия! Каких историй

Не повторяют о тебе?

Земля, хрустальный шарик малый,

В руке твоей, – а по нему

Видения чредою шалой

Проносятся из тьмы во тьму:

Войска в мундирах цвета крови,

Султанов пенная волна, —

Владыки Ночи наготове

Вздымают в небо пламена.

Желты, знакомы с русской пулей,

Мчат леопарды на ловца:

Разинув пасти, промелькнули

И ускользнули от свинца.

Английский Лев Морей покинул

Чертог сапфирной глубины

И разъяренно в битву ринул,

Где гибнут Англии сыны.

Вот, в медь со всею мощью дунув,

Трубит горнист издалека:

На тростниковый край пуштунов

Идут из Индии войска.

Однако в мире нет спокойней

Вождей афганских, чьи сердца

И чьи мечи готовы к бойне

Едва завидевши гонца, —

Он из последних сил недаром

Бежит, пожертвовав собой:

Он услыхал под Кандагаром

Английский барабанный бой.

Пусть Южный ветр – в смиренье робком,

Восточный – пусть падет ничком,

Где Англия по горным тропкам

Идет в крови и босиком.

Столп Гималаев, кряжей горных,

Верховный сторож скальных масс,

Давно ль крылатых псов викторных

Увидел ты в последний раз?

Там Самарканд в саду миндальном,

Бухарцы в сонном забытьи;

Купцы в чалмах, по тропам дальным

Влачатся вдоль Аму-Дарьи;

И весь Восток до Исфагана

Озолочен, роскошен, щедр, —

Лишь вьется пыль от каравана,

Что киноварь везет и кедр;

Кабул, чья гордая громада

Лежит под горной крутизной,

Где в водоемах спит прохлада,

Превозмогающая зной;

Где выбранную меж товарок

Рабыню, – о, на зависть всем! –

Сам царь черкешенку в подарок

Шлет хану старому в гарем.