Чтение онлайн

Поэтому Завирко, нисколько не чувствуя себя виноватой, сравнив выставленное в коридоре университета на общее обозрение расписание очников и вечерников, составила для себя на следующий семестр свой собственный график, предполагая довольно успешно «затеряться» на больших лекциях в чужих группах. Преподаватели современной России, за редким исключением, никогда не знают своих студентов в лицо. Да…

Иногда нужные Завирко лекции стояли прямо в разгар рабочего дня, поэтому Олька под разными, но самыми благовидными предлогами испарялась из Гродинки, потом честно отрабатывая «в ночную» украденные часы.

Савёлов, конечно, довольно быстро заметил закономерную периодичность Олькиных исчезновений, но так как они нисколько не мешали её основным обязанностям, то не предпринял никаких действий, кроме одного:

– Надеюсь, Ольга Николаевна, вы исчезаете по четвергам в 11.20 не для того, чтобы кофе в Старбаксе пить. Все же он плохо влияет на цвет лица…

Завирко смущённо кивнула и в тот день, вернувшись с лекции, осталась аж до десяти вечера, разгребая накопленное за день, предусмотрительно закрыв дверь за трудоголичным шефом. Они понимали друг друга с полуслова.

***

Когда Олька со своей колоритной фигурой, пышущей красотой и здоровьем, предполагала затеряться среди серой массы студентов, она, конечно же, дала маху! Хотя считается, что дизайн – дело девчачье, на самом деле, среди очных и вечерних групп, куда непосредственно влилась Олька, царствовали мужчины! Это была их вотчина. И затеряться среди них красивой фигуристой блондинке с аурой хозяйки исправительной колонии, не представлялось возможным. Её заприметили все. И даже обычный флегматичный математик, волею ректора объяснявший дебри сопромата «никчёмным мазилкам», не мог не отметить, что «эта румяная блондиночка на верхнем ярусе» с первого раза решила задачку на расчёт напряжений балки опоры при сжатии.

К Ольге начали подкатывать мальчики, как океанские волны на скалистый берег. Иногда разбиваясь с громким треском о гранит, а иногда лишь ласково лизнув, осторожно огладив неприступный камень. И так стали делать не только мальчики.

Как-то, стараясь сразу исчезнуть после лекции по истории искусства, чтобы успеть отнести документы в департамент строительства, Ольга была остановлена преподавателем, что заменял сегодня заболевшего корифея, - Евгением Петровичем Эренманом. Олька видела его не раз: что-то около сорока лет, он был одним из тех, кого звук собственного голоса приводил в неописуемый восторг и кого трудно было остановить на пике самолюбования. Опасное создание.

– Оленька… Вас ведь зовут Оленька?

– Ольга, – поправила она машинально, мгновенно оценив скабрёзную патоку спермотоксикозного голоса, – меня зовут Ольга Николаевна.

Евгений Петрович изогнул губы.

– Вот как? Зачем же так официально?

Ольга молчала, старательно укладывая в сумку ручку, тетрадь и диктофон.

Мужчина, явно не ожидая такой прохладной реакции студентки, медлил. Видимо, рассчитывая с наскока очаровать собеседницу, не придумал иного варианта поддержать беседу и сейчас с трудом подыскивал тему для разговора.

– Скоро школьная весна, – наконец нашелся он, – студсовету может пригодиться помощь столь очаровательной девушки, как ты. Я курирую подготовку и могу сказать, что ты, Оленька, будешь пленительно смотреться на сцене. Могу замолвить словечко.

Завирко поморщилась. Ляяять! Подобное внимание могло дорого ей обойтись, но терпеть столь дерьмовый подкат не было сил.

– Перед кем? – невинно поинтересовалась она.

– Что «перед кем»? – опешил Евгений Петрович.

– Перед кем будете «замолвливать» своё словечко?

– Перед студсоветом… - оторопел преподаватель больше от Олькиного холодно-ироничного тона.

– Зачем же себя так утруждать? – Завирко перевела на мужчину фирменный колкий взгляд, отточенный в дебрях родного двора на уличной шпане. – Кратчайшее расстояние от пункта А до пункта Б – прямая. Не так ли?! Таким образом, я сохраню и ваше драгоценное время, и мои нервы.

И не дожидаясь ответа, зычно крикнула на всю аудиторию:

– Эй народ, а где у нас тут студсовет обитает? Проводите?

И Олька, оставив растерянного подобной наглостью преподавателя в аудитории, вылетела из неё в ту же секунду.

Да, многие девушки мечтают о мужском признании, но мало кто готов мириться с тем, что оно с собой несёт.

***

Однако мысль об участии в студенческой весне прочно засела в голову Завирко. Уж очень захотелось девушке прожить бедовую студенческую жизнь (пока не раскрыто её полулегальное положение) и попробовать себя в новом амплуа. Да и мелкая, тщеславная мысль о всеобщем восхищении все же нашла местечко в Олькином неискушённом сердце.

Спустя всего день-два Завирко уже вовсю репетировала в студенческой команде поздним вечером, в субботу. Этой команде она пришлась, что называется, - «ко двору». Одним их номеров, в котором Ольге предстояло выступить, был танец под горячим названием «Танго в порту». Сюжет танца был самый примитивный: эдакие Кармен портового разлива (Олька и ещё одна рыжая девица с факультета) синхронно перебирают среди нескольких матросиков, пока не появляется лихой капитан и не начинает в страстном танце крутить то одну, то другую. Определяется, значит. Заканчивается всё банальным тройничком: капитан, не зная, кого выбрать, так и завершает свой танец, обнимая за талию двух своих дам. На заднем фоне матросики делают много численные па и даже прыгают. Миленко так. Но с претензией. По крайней мере, Виталик, что танцевал капитана, дело свое знал, и двигался вполне себе профессионально. Ольку же, хоть и заносило не туда (все же опыта танцев было у неё немного), но природная грация и молодость скрадывали все недостатки. К тому же трудоспособностью Завирко могла и горы двигать. Не то что две ноги и зад.

За две недели перед выступлением всю программу студенческой весны «отсматривала» завкафедры истории искусства Берта Сергеевна. Именно она и заметила, что белокурые Олькины волосы в купе с колоритной русской фигурой вносят некоторый диссонанс в восприятие цельности образа французского танго, и предложила не только сильно утянуть Олькины формы, но и перекрасить гуашью или копиркой, на худой конец, белокурые Олькины локоны в смолянисто-чёрные. И обязала нарисовать черную, маленькую родинку над ало-красным, карминовым Олькиным ртом.

В общем, над Завирко поколдовали знатно. Роковая получилась дама! Пацаны с факультета дар речи потеряли. Олька и так была красотка, но своя, понятная. А эта дива смотрелась дорого, породисто, сногсшибательно. Олька и сама залюбовалась собой. Это ж надо так преобразиться! И так ей захотелось чуть-чуть продлить это ощущение невероятного, что даже с репетиции она поехала домой (студсовет делал для девчонок послерепетиционный бесплатный вояж), пребывая в этом образе. Сегодня её вёз домой «один сынок достойных родителей» на шикарной белой бехе. Хороша машинка!