Банальная история, или Олька с принцем на белом коне
Шрифт:
Тимофей, уже понимая всю Лёлину деликатность (она строго хранила мужской авторитет брата в присутствии мелких), повинился:
– Я постараюсь, Лёль…
– Ну, у тебя и воспитаньице! – протянула восхищённая Виноградова
Глава 6. Крылатые качели летят, летят, летят
К концу зимних каникул, сразу после рождества, Завирко с детским садом выбралась на городской каток. Тимоха, натянув старенькие, ещё отцовские советские коньки и разжившись у кого-то во дворе клюшкой, очень быстро примкнул к сборной команде доморощенных хоккеистов. И теперь под свист и улюлюканье толпы гонял вполне себе профессионально шайбу, подрезая переростков из другой команды на раз и два. Он так лихо набирал скорость, с таким азартом резал лёд и так залихватски бил по шайбе, что Олька всерьёз озаботилась вопросом, в какой спортивной школе города есть хоккейная команда и где взять деньги на амуницию.
Но пока Тимоха, довольный жизнью, забивал очередной гол, сестрёнки заскучали. Ждать брата было неинтересно, да и холодно.
– Лёлечка, – младшенькая осторожным котёнком, на носочках, тянулась к Олькиному лицу, – а можно мы с Ксюшей на горку пойдем?
– Можно, – согласилась сразу Олька, – я только Тимофея предупрежу.
И Завирко, махнув брату, показала рукой на горку. Тот всё понял и кивнул в знак подтверждения. Идите, мол… И Олька с чистой совестью поскакала с оживившимися девчонками на горку. Для этого развлечения у неё в рюкзаке были припасены ледянки.
В общем, все были пристроены. Девчонки пищали от восторга, топая наперегонки по деревянному настилу наверх. И это было справа от Завирко, а Тимофей развлекался слева. В общем, старшая сестра, ровно посередине, ловила релакс на старых широких качелях, ещё не демонтированных с площади с самых советских времен.
Она взлетала счастливо и неспешно и совсем игнорировала холод, ветер, осуждающие взгляды, а потом и слова всяких нерасторопных бабушек и мам, позже неё увидевших эту раритетную прелесть. И никто из присутствующих не мог согнать великовозрастную нахалку с детского аттракциона. Долго не могли согнать. Да так долго, что многие уже отказались от этой затеи и покинули место несостоявшегося сражения за городскую собственность. Осталась одна. Самая настойчивая. И её ребенок, неподвижно стоявший рядом, с тоской глядевший не на Ольку, а на шумную счастливую горку, полную детского смеха и радостной толкотни. Казалось, он так намертво и примёрз к земле по направлению к ледяному чуду.
Но бойкой матери было начхать на всякие желания её чада, особенно на невысказанные. Она упёрто гнула свою линию.
– Девушка! – громко возмущалась неудачница мироздания. – Может, вы освободите, наконец, качели и дадите детям покататься?
Слово «детям» было выделено особым тоном.
Завирко посмотрела на женщину и снова оттолкнулась ногами от земли, делая ещё один прекрасный взлёт. И крылатые качели взмывали вверх. Кач-каач! Туда, где мечта и счастье!
Осуждаете? Думаете, Завирко просто эгоистка и невоспитанная дрянь? Может… Но Ольке, которая всё и всегда, по первому требованию, не задумываясь, отдавала детям, сейчас вдруг остро захотелось оставить кусочек этого незамутнённого счастья и для себя… Для себя! Кач-каач! Хоть что-нибудь… Для себя…
– Бывают же такие хамки на свете! –неудачница мирозданья с остервенелой решимостью попыталась остановить качели, схватив те за железные крепления сбоку.
Она дёрнула раз и сразу испуганно отскочила, понимая тщетность, своих усилий, потому как качели, летящие к мечте и счастью, трудно остановить простой человеческой руке…
– Прекрати, Лиза! Руки побереги! – раздался совсем обычный мужской голос. – Прояви понимание: может, девушка с необитаемого острова приехала! А Маугли так любят качаться! – сказал совсем необидным, спокойным и обыденным тоном подошедший мужчина.
Самый обычный такой мужчина, каких много вокруг… Он подхватил рёбенка неизвестного пола, укутанного по самый нос бочонком, чмокнул его в красные щёчки и, прежде чем ретироваться, пожелал на прощание:
– Качайся на здоровье, маугли! Джунглям привет передавай! И жопу не отморозь, тебе ещё рожать.
И это прозвучало так… Завирко хмыкнула и притормозила, ногами вгрызаясь в снег. Вот и оторвала, что называется, для себя кусочек… И так жалко вдруг стало себя, что нет в её жизни вот такого простого, самого обычного человека, что при случае приведёт её в чувство, вовремя назвав вещи своими именами. Маугли…
– Чёго от тебя хотели? – подлетел к Ольке пылающий жаром победы Тимоха.
– Места под солнцем, – ухмыльнулась Завирко, слезая.
– Получили? – Тимофей сосредоточенно капался в Олькином рюкзаке, отыскивая в нём ледянку.
– Конечно.
– Что?
– Каждый своё… Представляешь, он меня маугли назвал…
– Он чё, идиот слепой? Ты же девушка!
Тимофей всегда был конкретным пацаном, и ему никогда не открывался смысл метафор…
***
Спустя час или два счастливая, но ужасно уставшая детвора шагала домой. Напрямки через частный сектор от остановки. Минут десять – и они дома. Зимой быстро темнеет, и теперь то тут, то там в домах вспыхивали, переливаясь, оконные гирлянды, радуя прохожих праздником.
– Ах! – восхищался детский сад.
Впереди из открытой «бехи», припаркованной возле новых двухэтажных хором, неслась громкая музыка и слышались возбуждённые мужские и женские голоса.
Один из них показался Ольке знакомым. Хотя, почему только один?
– Ой, – закричала довольная Олеська, – смотри, там тётя Нюра, тётя Нюра!
– Да там не только тётя Нюра, – невесело хмыкнула почти про себя Завирко и свернула с ребятами на параллельную улицу. Нечего им туда смотреть!
Потому что Эдичка Макаров, беззастенчиво задирал руками юбку вот так, на улице, на морозе, на капоте сидящей Нюрке в расстёгнутой до пупа куртке, из которой выпадала наружу белая, ничем не прикрытая женская грудь. Та слабо отбивалась, приговаривая:
– Ну Макар, ну Макар, ну пожалуйста… Ну холодно же…Ну все видят… Ну Макар…
***
Вечером, когда уложили девчонок, Тимофей пробрался к Ольке на кухню (она всегда любила вечерять в одиночестве, это было ее неотъемлемое право, отбитое в боях за самостоятельность).
– Лёля, – сказал он серьёзно, – не дружи больше с Виноградовой! Она плохая!
Олька вздохнула, кутаясь в плед:
– Она не плохая, Тимош... Она просто глупая и доверчивая.
Глава 7 Самбо белого мотылька
В течение месяца Олька ещё пыталась с Анькой поговорить. Потом махнула рукой, потому что подруга исчезала, ускользала, таяла на горизонте всякий раз, как Олька появлялась на её пути. И даже тот факт, что жили они в одном подъезде пятиэтажного дома, не помогало Завирко увидеться с Анькой, как ни старалась.
Вернее, она видела Виноградову. Но всякий раз со спины. Создавалось впечатление, что Анька разрабатывала целые коварные планы только для того, чтобы не встречаться. В школе они тоже перестали разговаривать. И Анька впервые за 11 лет их совместного обучения пересела на последнюю парту у окна.
– Вы чего, поссорились? – интересовались любезные одноклассники.
– Нет, – всегда отвечала Олька, – просто Ане нужно больше света и воздуха, а то зрение в последнее время подводит, да и здоровье мозга, в целом, шалит.
Анькину версию происходящего одноклассники Ольке не озвучивали. Всё знали, что у Завирко тяжёлая рука.
А между тем все готовились к ЕГЭ. Олька теперь зубрила школьную программу днями и ночами, потому как денег на поступление не было и надо было рассчитывать только на бюджет.