Чтение онлайн

Гродинское понятие «курица» вошло в обиход острых на язык жителей фирмы относительно недавно. Так случилось, что предпоследняя протеже Альберта Ивановича, милейшая девица, имевшая в своей внешности все три признака олигархического обслуживающего персонала – дутые груди, дутую попу и дутые губы – была принята на работу в связи с тем, что ее папа «работал в охране областного департамента строительства». Может быть, со временем эта весьма спокойная дама и прижилась бы в бешеной Гродинке, если бы молчала и не старалась отвечать серьёзно на детские и недетские подколки остроумного и наглого коллектива. Но эта девица, когда ей «не заходила шутка» (а она ей вообще никогда не заходила), так странно наклоняла свою голову на тонкой шее, так по куриному выпячивала глаза и так перебирала тонкими ногами у себя под столом, что не отметить её невероятное сходство с «курицей обыкновенной» жители фирмы не могли. А так как девица была к тому же ещё и абсолютно глупа, то пазл, что называется, сложился.

Из Гродинки её турнули быстро. Схему избавления придумала, как ни странно, Ольга Николаевна Завирко. Которая вообще кровожадностью по отношению к братьям нашим меньшим не отличалась. И вообще была абсолютно миролюбивым человеком.

– Ром, – как-то сказала она, глядя подозрительно на бурную деятельность, что развила та девица, – а ведь твоя курица такими темпами проект на Заводской завалит. А там неустойка – будь здоров! Вот бы подписать с ними доп, где получать львиную долю проекта, а также отвечать за недоделки будет менеджер лично! А что? Курица твоя подмахнет! Не глядя! Она же только первую строчку прочитает, про гонорар. А про неустойку пролистнет. Но она много беды не наваляет, а я потом за ней переделаю. Я уже даже знаю, как. А ребят с заводской мы предупредим заранее, чтобы не кипятились. А?

Ольга Николаевна вообще-то пошутила, но савёловская секретарша – Иринка Шапутко и шеф переглянулись, поняв друг друга с полуслова. Так и родился в Гродинке специальный «контракт для Альбертиковских куриц». На будущее…

Да! Страшные люди, эти гродинцы!

***

За три года в Гродинке произошли небольшие, но существенные перемены. Как-то неожиданно для всех ушла на пенсию Седа Муаровна. И клуб ромашкиных фанаток, не досчитавшись своей ярой предводительницы, приказал «долго жить». Конечно, этому способствовал и тот факт, что Роман Владимирович раз и навсегда дал понять своему любимому женскому коллективу, что служебные романы заводить не намерен и будет стойко преследовать всех тех, кто позволит себе даже помечтать о подобном!

– На работе нужно работать, а не либидо тешить!

Уехал работать в Москву в большую фирму Геннадий, большой Олькин друг и соратник. Вышла замуж и переехала с мужем во Владивосток рыжая мегера. Гродинское колючее солнце. Ну и конечно, с их отъездом из лексикона гродинцев навсегда исчезли милые Олькиному сердцу прозвища: монблюша, феечка, беляночка и прочее.

Теперь она для всех была строго – Ольгой Николаевной, иногда просто - Ольгой, но никак иначе! Что ж, ее детство в Гродинке тоже закончилось.

***

В то утро её вызвал к себе Савёлов.

– Вот что, Ольга Николаевна, – сказал он, не скрывая довольной улыбки, и Олька сразу напряглась, ибо как бы ни был приятен Роман Владимирович в общении, на ковер к нему никто из нормальных, умных гродинцев попадать не хотел, – решил я тебе полностью отдать на творческое растерзание наш последний лакомый кусочек.

– Какой из? – поинтересовалась Завирко, прекрасно зная, какие объекты в этом месяце выиграла Гродинка. И был там один, который она была бы не прочь получить.

– Как какой? – искренне удивился вопросу Савёлов. – Я же сказал: лакомый! А такой у нас только один!

Завирко разочарованно выдохнула:

– Шеф! При всем моём уважении… Вы ведь о больнице? – и когда тот кивнул, подтверждая догадки, выдала расстроенно: – Это у вас называется «отдать на творческое растерзание»? Вы серьезно? Я там что – на стенах операционной тайную вечерю нарисую и выложу мозаикой дантовские адовы круги, или над дверью кабинета главврача надпишу древнегреческим: осторожно– сцилла и харибда? Вы серьезно? Или буду выбирать все вечера подряд между серо- графитовым, серо-жемчужным, серо-базальтовым и серо-лакричным? Где там творчество, шеф? В каком месте разместить сосисочную при входе? – голос зазвенел яркой, не скрываемой обидой и явными оттенками боевого неповиновения и саботажа.

Савелов смерил Завирко внимательным, цепким взглядом, от которого вмиг стало как-то неуютно. И как он так может: из душки в маньячную душнилу за секунду?!

– Ольга Николаевна! – вкрадчиво сказал Савёлов, и его рот приобрел самую елейную из своих улыбок, а у Ольки мгновенно засосало под ложечкой, – твой прекрасный словарный запас я оценил ещё тогда, на собеседовании. Не стоит дополнительно демонстрировать мне эти свои престарелые речевые прелести! Раз я сказал, что будешь делать, значит, идёшь и делаешь!

– Прошу прощения, Роман Владимирович! – кивнула покладисто Завирко, вспоминая вдруг о радостях субординации. – Пойду получать удовольствие от всех оттенков серого!

– От всех не надо… там еще грязный зеленый и мерзко-голубой в разрешённом колоре, – хмыкнул уже мягче Савёлов, – да ещё, специально для тебя, для личного, так сказать, удовольствия, – новый конференц со всей начинкой и ординаторские. Будет, где развернуться!

И Завирко, понимая, что Савелов не отступит, смирилась с судьбой:

– Денежка хоть приличная?

Савелов кивнул:

– Тебе понравится, Оль.

– Сильно понравится?

– Сильно…

Когда задумчивая девушка неторопливо вышла из кабинета начальства, вездесущая Ирка-секретарша ехидно поинтересовалась:

– Выходишь помятая… Что, шеф грязно домогался?

– Неа, – дернула злой полуулыбкой Олька, – ограничился минетом.

– Счастливица!

– А то!

***

Лёшка Маслов ухаживал за Олькой страстно и с огоньком. Как умеет копирайтер с филологическим образованием. Извращался долго и со вкусом. И каждое утро на её рабочую почту, а потом в сетевую рабочую папку, вместе с громадой савёловских распоряжений, сыпались мадригалы. Три года ухаживаний и тысяча мадригалов. Не меньше. Вслух Лёшка говорил хуже и косноязычнее, поэтому предпочитал в общении молчать. Зато писал! Закачаешься! И Олька уже почти сдалась. И как тут не сдаться, когда женское сердце любит ушами! Это ж всем известный факт! Вот и сегодня, когда Олька открыла гроднинскую сеть, там висел документ с пафосным названием: Богиня под сенью лавра.

Богиня Ольга,

что предстала мне под сенью лавра,

Власа белы, как снег,

И лик светлее снега,

Что солнца и не видел-то все лето.

И предо мной лицо её и кудри-

Везде, куда б ни обратились очи,

Какой бы домом ни избрал я берег.

Завирко закатила глаза. Ох, уж эти непризнанные литературные гении! И вслух, негромко совсем, сказала:

– Пойти что ли с Лёшкой на футбол сходить? Нормальным адреналином понабраться?

– На футболе романтик не устроишь! – тут же вмешалась новенькая Нелька Ярина, пришедшая на смену любимой рыжей мегере.

Олька поморщилась: Нелли не была остра на язык и поэтому сильно выбивалась из гродинской филологической секты, в которую, кстати, прекрасно влился повзрослевший внезапно Савва Маркелов (а строил из себя целочку).

– Я не привередливая, мне намека хватит!

Но Нелли, что очень хотела стать в Гродинке своей, но не знала, как, уже полезла со своими советами:

– И чего ты, Завирко, такого парня динамишь?! В дизе сказали, что он почти три года за тобой ухлёстывает, а ты снежную королеву из себя строишь?