Чтение онлайн

– Да я уже вчера согласилась, Тимош! О чём разговор! К тому же я готова! Сейчас только обуюсь.

– Ок! – радуется Тимофей. – Я тебе это… такси вызову и перезвоню! До встречи, Лёль.

– До встречи! – и Олька громко чмокнула брата в трубку.

***

Такси опять было премиум класса, а потому оно действовало неторопливо. Неторопливо подъехало, покрасовавшись перед обычными прохожими шикарной автомобильной маркой, неторопливо, руками водителя, распахнуло дверь, показав Ольке дорогое нутро, обитое шикарной бежевой кожей, и также неторопливо ждало, когда она сядет, удобно устроившись, прежде чем захлопнуть дверь…

А потому клыкастому принцу хватило времени, чтобы буквально впрыгнуть в салон в последний момент. И пока оторопелая Олька глотала от неожиданности слова, он спросил, подмигивая:

– Подвезешь? – и тут же приказал водителю на правах незваного господина: – Трогай, шеф.

А пока водитель послушно заводил машину, принц удобно устроился, поёрзав на шикарно мягком сиденье, и развернулся к Ольке, сверкнув своей чёртовой, сексуальной улыбкой.

– Я соскучился… очень…

– Тимоха тебя убьёт…

– А Тимоха – это кто? Муж?

– Нет…– признается Олька, – но тоже родственник… Бешеный и ревнивый…

– Аааа! – понимающе тянет принц. – Краса города Н* – княгиня Ольга обо мне беспокоится? Напрасно! Я сильный мужчина! К тому же – храбрец, каких поискать! – и он серьёзно поднимает согнутую руку вверх, сжимая кулак, чтобы Ольке был виден красивый, обтянутый костюмом бицепс.

– И когда это питерцы стали столь бесцеремонны? – язвительно интересуется Олька.

– А я с периферии родом, – парирует принц, – бесцеремонность у нас в крови.

– Раньше я этого в тебе не замечала.

– Раньше я тоже, никого, кроме тебя не замечал…– говорит он серьёзно. И от этих слов у Ольки перехватывает горло. Но потом она вспоминает соседку с пятого этажа и хмыкает:

– А Николаеву Нинку ты тоже не замечал?

– А кто это?

– Ну да…ну да… Трах не повод для знакомства... Как это по-королевски… Только я не княгиня, Олег. Ты что-то перепутал. Княгини– это там, в твоём питерском мире. А в моем мире я максимум – фея голубого палисадника…

Машина не едет по Москве, а плывет, мягко покачиваясь. Олег гладит Олькину ладонь и молчит. А Олька старательно делает вид, что ничего не происходит. Но от каждого такого прикосновения кожу прокалывает сотня игл, долетающих до самого сердца. Нельзя… Нельзя, чтобы всё началось сначала. Нельзя… Сейчас она уже не сможет собрать себя по частям. Сейчас у неё все слишком хорошо и предсказуемо, чтобы найти в себе силы жить без него. Тогда, три года назад, она отпустила своего принца. Но теперь, случись он снова в её жизни, она вряд ли сможет. И что тогда прикажешь ей делать? Караулить его у подъезда в Питере, ждать, как бездомная кошка, когда её приласкает рука пьяненького, загулявшего аристократа? Потому что трезвый он и не вспомнит о ней? Вон какая цаца была с ним в ресторане. Высокая, стервозная, красивая и, судя по всему, умная. Ядрёная смесь. И эта цаца имеет на него виды. Это было ясно, как божий день.

Машина останавливается у огромной круглой площадки.

– Дворец спорта, Ходынский бульвар. Вы приехали, – сообщает водитель, и Олегу приходится отпустить Олькину руку.

Он выходит их машины чуть позже Завирко, на одну минуту, а потому с удивлением видит, как к ушедшей вперед Оле несётся на всех парах высокий, крепкий парень в хоккейном облачении, только не на коньках. На лице его счастье и детский восторг. И только тогда, когда он замечает за Олькой чуть-чуть поодаль его, Олега Гаарена, парень в секунду-другую из мягкой плюшевой игрушки собирается в боевого робота – Десептикона. Тщик – тщик – тщик! И даже кажется, что его глаза загораются мрачным красным светом. Как в кино.

– А этот что здесь делает? – рычит он.

И теперь Олька удивляется. Она никогда не рассказывала Тимохе, кто был отцом её неродившегося малыша и о ком она, не умея себя сдержать дома, плакала ночью в подушку. Нечасто, но все же…

– Ты знал? – тихо спрашивает она, останавливая напор негодования одной только ладонью, положенной брату на бритую щеку.

Он смаргивает гнев, переводя на сестру удивленный взгляд:

– Конечно!

– А раз знал, то не кричи. Я не хочу, чтобы он услышал, – просит она и кивает на Олега, стоящего метров за сто.

– Только ради тебя, Лёль, – тихо обещает брат, еще играя желваками, – но если что, я ему всё на хрен поотрываю. Так и передай ему!

– Ничего я ему не передам… Он ничего не знает… И узнать не должен! Ты понял?

И брат кивает послушно, а сам кидает вдаль поверх Олькиной головы взгляд, полный искренней ярости.

– Эй, – кричит он застывшему принцу, – иди сюда! Я смирный! Не кусаюсь!

И принц подходит, протягивая руку:

– Олег Гаарен, – представляется он, – старый знакомый Оли.

Тимофей осматривает его с ног до головы и неприлично хмыкает в лицо:

– Тимофей Завирко, брат, – и крепким, хоккейным ответным пожатием показывает, за кем тут раунд:

Олег морщится. Ему руки беречь надо, а он тут с подростком тестостероном меряется. Дожил! А мог бы спокойно на конференции доклады слушать. Ан нет! Поддался порыву… Увидел её снова и…

– Ну пошли, знакомый! – нагло склабится Тимоха и тут же получает от сестры по затылку. – Ты чего?! Лёль! – обиженно потирает он голову.

– Со взрослыми разговаривай вежливо, звезда хоккея! А то снова получишь!

– Ладно, – примирительно буркает он и снова расплывается в счастливой улыбке, совсем забывая про Олькиного знакомца, – пошли скорей, Лёль, там ребята уже ждут! Я им про тебя столько рассказывал! И вы не отставайте, господин Гаарен! А то без меня вход только согласно купленным билетам.

И идёт крупным, размашистым шагом вперёд.

– Смелый он у тебя, – говорит Олег на ухо Завирко, догоняя.

– Хоккеист! – соглашается Олька, как с само себе разумеющимся.

Тимофей тащил Ольгу вперёд, как на буксире. Олег видел их, удаляющихся, сначала только со спины, а потом и в профиль, когда они раз за разом поворачивались друг к другу, чтобы сказать о чём-то очень хорошем. Наверное… Казалось, дай Тимофею волю, он подхватит сестру под коленки, как статую, и побежит. Олег с трудом поспевал за ними, быстро идущими вперёд, оживленными, хохочущими, возбужденными от теплых эмоций и открытой, искренней любви. Тимофей несмотря на свой большой рост и могучую мужскую фигуру сейчас со стороны смотрелся рядом с Олькой ребёнком, еле-еле вышедшим на пубертат. Потому что он всё склонялся к ней, пока тащил Лёльку знакомиться с друзьями, склонялся с высоты своего роста, с этой своей, такой открытой, по-детски ранимой и нежной улыбкой и каким-то явным любованием, обращённом на сестру.