Чтение онлайн

***

– Как определить слепого нудиста на нудистком пляже? – вопрошал Эдичка у затихшей аудитории, играя бровями, когда девчонки вернулись с балкона.

Танцы пока поставили на паузу, потому что народ решил добавить горяченького. И все пацаны со шмарами, переместившись снова к столу, теперь заинтересованно слушали Эдичку, боясь пропустить ответ:

– Он не напряжён, – раскрывал интригу Макаров, и народ грубо ржал.

– А в чём разница между батончиком «Марс» и членом Охлика?

– В чём? – пьяно интересовался Охлик. – Ну в чём?

– На «Марс» всегда кто-то купится!

И народ покатывался от смеха, и лишь Охлик, стараясь тут же реабилитироваться, тянулся расфокусированными руками к замку на брюках, предлагая сравнить.

Шмары шикали на Охлика и присаживали его за стол между собой, обещая поцеловать маленького обидку.

– В чем разница между клитором и носком? – повышал уровень фривольности Эдичка.

Народ накидывал ответы, но Макаров, выждав театральную паузу, сражал наповал остроумием:

– Второе мужик точно будет искать.

И пацаны громкими овациями подтверждали верность сказанного.

– Что член мента говорит презервативу?

– Что?! Что?!

– Прикрой меня, я вхожу!

– Точно!!! Хахаха!

– Чем армия похожа на минет? – на этой фразе Олька с Анькой зашли в комнату.

Аня входила первой. И Эдичка, вскинув бровь и понизив голос на два-три тона, выговорил ответ прямо в зардевшееся лицо очаровательной брюнетки:

– Чем ближе к концу – тем лучше ты себя чувствуешь.

И осёкся:

– Пардон, здесь дамы…

Всё это смотрелось таким позёрством, что у Завирко от неловкости зачесались уши. Но Эдичка уже протягивал ей галантно руку, расталкивая всех и вся, давая Ольке место, чтобы пройти. Так они и сели, как за свадебным столом: Олька и Эдик Макаров. А рядом с Макаровым, по правую руку, присела Анька, вернее, она и так там раньше сидела…

Стали говорить тосты, выпивать. Но только у Эдички ещё не закончился запал остроумия, поэтому, дождавшись, когда Завирко удобно устроится подле, он, придвинув властно девушку к себе за талию, проговорил ей в ушко, мурлыча, словно самый сладкий котик на свете:

– Я потерял невинность. Можно взять твою?

Он даже подождал ответной реакции с минуту. И когда Олька ничего не ответив, опустила голову вниз и стала сосредоточенно поправлять на коленях белоснежную салфетку, повернулся к Аньке:

– Что общего между членом и жизнью?

Девушка заинтересованно вскинула бровь.

– И то, и другое бывает жёстким без причины, – хмыкнул Эдичка и опрокинул в себя стопарик водки.

Анька громко и счастливо рассмеялась.

Анька танцевала с Эдичкой медляк. Третий. Скорпионс пел сладко Wind of Change. И народ разбился по парам. Олька как-то незаметно перекочевала на кухню, и даже уговоры Шпалы, Вованчика и Регузы не помогли вернуть её обратно.

– Ну, кто-то же должен прибрать за вами всеми? – Олька была само спокойствие и рассудительность. – А то утром вернётся тётя Зоя, и Шпале попадёт по самое – самое.

Так что лучше Олька спасёт драгоценного хозяина от внутрисемейных разборок.

Народ соглашался. Действительно, кто спасет, если не Олька? Сашка Шпаликов, желая быть полезным, перетаскал из зала пустую грязную посуду, завалив маленький столик на кухне под самый край холодильника. Вода в кране текла маленькой струйкой, и включить газовый котёл не получалось. Поэтому Олька по старинке взяла из ванной маленький таз, нагрела воды и теперь неторопливо перемывала гору тарелок, перекладывая их из мыльной ёмкости в раковину, чтобы потом холодной водой ополоснуть.

Прибегала перед каждым медляком Анюта.

– Ну Лёль, – канючила она, как Тимоха, – пошли! Там Эдичка тебя зовёт, хочет потанцевать.

Олька пожимала плечами и молча кивала головой на грязную гору.

– Ну потом перемоем, – Анька пританцовывала от нетерпения , как молодая, горячая лошадка. – Если сейчас же не пойдёшь, – переходила она к угрозам, – то я Макара себе заберу. Насовсем заберу!

Олька даже головы не повернула.

– Ну, Оль! – пыталась заглянуть Анюта в лицо Завирко, но место было мало – не развернуться. – Ну, Оль, ну ты меня слышить?

– Слышу. Забирай, если тебе нужно.

– Вот глупая! – расстраивалась Анька. – Я же так сказала. Позлить! Нужен он мне больно! Хочешь, я не пойду никуда, а останусь мыть с тобой посуду? А?!

Завирко удивлялась:

– Зачем, я и так уже почти всё.

– Ладно-ладно, – обижалась Анька. – А ещё подруга! Пеняй на себя, – и добавляла многозначительно: – тогда я иду с Макаром танцевать…

– Бог в помощь!

– Дура!

Вот и поговорили.

Олька убиралась часа полтора, а может, два. Она не смотрела на часы. Но за это время всё новогоднее веселье подошло к концу, и народ, неравномерно распределившись по комнатам уже спал вповалку на двух диванах и одной большой кровати, перемешавшись ногами, руками, завернувшись кто во что горазд. Охлик, притащивший к Завирко остатки праздничной снеди, тут же на табуретке и задремал, привалив пьяненькую голову к стене. И под его мерное посапывание Олька долго прятала в холодильник остатки хозяйских угощений.

Сладкий сон растворился в квартире, и казалось, что, как древнегреческих мифах, на землю сошел самый настоящий красавец Морфей, укутавший ласковым сновиденьем всю Землю. Олька осторожно, чтобы не шуметь вошла в зал, где у пустого стола на диване в карамельном забытьи сопела Анька, засунув одну руку в штаны Макарову.

– Ань, – тихо позвала Олька подругу, – ты домой пойдёшь?

Та приоткрыла на маленькую щёлочку глаза, вытащила руку из штанов и махнула ею:

– Не… Я потом, Лёль. Иди одна…

Эдичка тоже приоткрыл глаза, не совсем понимая, что происходит, схватил Анькину руку и, засунув её обратно себе в раскрытую ширинку, пьяно приказал:

– Куда?! Работай! – и отрубился.

А Анька в полусне стала ручным насосом шину качать – вверх-вниз, вверх-вниз, вверх-вниз…

Олька поморщилась, отворачиваясь. Хлопнула балконная дверь. И показался Сашка, неся в руке злосчастную бутылку Мартини. Только уже без донышка.

– Представляешь, - расстроенным шёпотом сообщил он, – бутылка в снег вмёрзлась, а я со всего маху и поднял. Оторвал ровненько прямо по донышку. И как так угораздило? Захочешь сделать – не получится ведь.