Чтение онлайн

Олька не удержалась и фыркнула:

– Руки золотые! Мастер! – и бросила ещё один неосторожный взгляд в зал, напоследок.

Зря она это. Шпала всё заметил и подошёл, цинично цыкнув:

– Мастер-ломастер… Не думал, что Нюрка – форменная блядь.

Наааа! Звонкий хлёст! Это Сашка схлопотал от Завирко сочную оплеуху.

Она смотрела на него, сведя брови в одну строгую, жёсткую линию.

И потирая щеку, он сказал виновато:

– Прости, Оль. Но она всё ж тебе подруга. Должна была понимать…

– Аня не такая. Запомни! И потом, это её жизнь, Саша. Не нам с тобой судить…

Она с трудом дышала, потирая занывшую от удара руку. Сашка примирительно погладил её свободной рукой по плечу.

– Макар – дерьмо! – и Шпала с алой щекой поплёлся на кухню, чтобы выбросить драгоценное стекло с призывной надписью.

Через минуту Олька громко шептала ему из прихожей:

– Саша, можно я дяди Лёшины сапоги возьму? А то я в туфельках, а там снегу нападало! Я их тебе днём с Тимохой пришлю.

– Можно, – Шпала вышел попрощаться.

Он обнял Ольку, подержал нежно в объятия.

– В щёчку могу поцеловать на прощание?

Завирко хмыкнула царственно:

– Целуй!

А потом Шпала, тихо ржа, шнуровал на Олькиной изящной ножке большие полуботинки сорок пятого размера.

– Дойдёшь?

– В лыжах – то? – смеялась Олька. – Почему нет?

– Может, провожу?

– Аа, – мотала Завирко головой, – тут ведь рукой подать. И потом, бобслей я перед Новым годом освоила, пора переходить на фристайл.

Шпала ничего не понял из того, о чём сейчас говорила Завирко. Но этого и не нужно было. Ведь ему просто хотелось стоять рядом ней, шутить и пытаться стереть из её всегда тёплых, добрых глаз этот комок арктического холода, что поселился сейчас в самой дальней глубине…

***

Нюрка появилась на третьи сутки. Лисой чернобурой. Приставучей. Ластилась, живот вверх выставляя, чтобы погладили и простили.

– Ты больше на меня не дуешься, Лёль?

– Осторожней с ним, – без предисловий предупредила Завирко.

Аня смутилась.

– Да мы ничего! Мы не встречаемся! Так просто, потанцевали. И всё!

– А рука в штанах искала залежи алмазов, чтобы родине помочь?

Анька хмыкнула:

– Ну, был грех. Ну, ведь напилась, Лёль. С кем не бывает? И потом, ты же меня знаешь: лёгкий петтинг и никакого проникновения! Мне ещё Витьку из армии встречать, – и она многозначительно приподняла бровки.

С Витькой, Анькиной большой школьной любовью, она встречалась целых два года, пока тот, сдав на «нижний порог» все выпускные экзамены (в тот год впервые в их регионе экспериментально сдавался страшный ЕГЭ), пошёл в армию. На целых два года.

Летом Анюта ожидала его феерического возвращения. Как при своём горячем характере Виноградова оставалась в физическом плане девственницей, знал только Витька. Собственно, по словам подруги, он и был той силой, что останавливала её страстную натуру.

Завирко же предполагала, что Витьке просто не хотелось при случае загреметь в места не столь отдалённые за совращение малолетней, потому как разница в возрасте была ощутимой – целых два с половиной года. Да и батя Аньки Виноградовой, хоть и жил вдали от семьи, в украинской Евпатории, но числился там не последним милиционером. Так что Витька мог и побаиваться. О Евпаторийской милицейской оборотистости в его пацанской среде ходили легенды.

– Я предупредила… если что…

– Хорошо, мамочка! – ехидно согласилась Анька и тут же переключилась: – А что это у тебя там вкусно пахнет? В духовке.

– Лазанью по-русски детскому саду запекаю.

– По-русски? Что-то я такого блюда не припоминаю.

Завирко хмыкнула:

– Его не существует в природе. Это мое личное изобретение: макароны по-флотски заливаешь томатным соком. Присыпаешь сыром – и в духовку на пять минут. Только тс!!! Никому! Для всех это лазанья! А то мой детский сад насмотрелся у бабы Шуры «Смака» на повторе, и ничего другого есть не желают. Вот теперь приходится изобретать.

Виноградова подняла большой палец вверх, признавая за Олькой первенство в номинации «Лучший кулинарный изобретатель».

На кухню, тоненькая, как былиночка, просочилась самая младшая Олькина сестрёнка. Пугливая, вежливая до ужаса, и она осторожно остановилась в дверях кухни и неловко поздоровалась:

– Здравствуйте, тетя Нюра.

И Анька Виноградова от такого приветствия, не евши, подавилась. Завирко звонко расхохоталась, искоса глядя на подругу.

– Сейчас, Лесенька, будем кушать, – сказала она ласково, поправляя на сестрёнке воротничок домашней пижамы с котиками, – ты зови всех через две минутки, хорошо? – и добавила, захлёбываясь от смеха, когда девочка вышла: – Тёть Нюр, с нами кушать будешь?

Виноградова свернула ладонь в кулак и погрозила. Но от порции русской лазаньи не отказалась. Еда и не то делает даже с самыми строптивыми натурами!

***

Олеська, Оксанка и Тимофей закидывали в себя еду полными ложками. Тимоха даже урчал от удовольствия.

Завирко, подперев ладонью подбородок, с умилением, расслабленно рассматривала, как исчезает в маленьких любимых ротиках приготовленная ею еда. И эта картина примиряла Завирко со всем несовершенством мира. Ей казалось, что вот отними у неё всё остальное на свете, даже здоровье, но оставь это редкое счастье – смотреть на них, своих родных, любимых гавриков, счастливых, сытых и довольных, то она не пожалеет ни на мгновение! Потому что жизнь её уже удалась!

– Ты чего, Лёль?

– Кушайте, кушайте…

Анька сейчас смотрела на подругу и, если честно, завидовала. Раньше ей казалось, что Завирко – дура. Взвалила на себя такую обузу при живых родителях! Брата и двух сестер, мал мала меньше! Кормит их, поит, обстирывает, обглаживает. В детский сад водит, уроки проверяет. Но вот сейчас и сама проникалась этой необыкновенной атмосферой, атмосферой семьи. Где есть самое главное – по-настоящему любящие друг друга люди.

Олеська с Оксанкой, погодки, первые спрыгнули с табуреток и уткнулись, благодарные, Ольке в объятия.

– Ну, пошло – поехало! – нахмурился Тимофей, основательно накладывая добавку. – Отлепитесь от Лёли! Дайте ей поесть нормально. И потом… быстро взяли свои тарелки и помыли за собой!

– Помощник! – кивнула, гордясь, на Тимофея Анька.

– Начальник растёт, – хмыкнула Олька, целуя не отлипших девчонок в сладкие макушки.

– Кому сказал! – прикрикнул Тимоха, и девочки послушно взяли тарелки и пошли их мыть в ванную комнату, потому что на кухне им было еще высоковато.

– Не очень-то командуй при мне… – припечатала его Олька, когда девочки вышли.