Чтение онлайн

На Кэти было страшно и смотреть. Она вся осунулась, бегала по лаборатории, подолгу вглядывалась в лицо то одного, то другого сотрудника, будто от него зависело спасение мужа. Профессор старался не попадаться ей на глаза, уткнулся в экран телевизора, скрывая, таким образом, свое бессилие.

— Перри, сделайте же что-нибудь! — простонала Кэти, подойдя к профессору. — Он же попадет в лапы ФБР! Они же засадят его в тюрьму на всю жизнь! Я не хочу этого! Не хочу!

Кэти разрыдалась. Ее усадили в кресло. Плечи ее вздрагивали, тряслись в истерике. Волкер подал ей стакан воды. В наступившей тишине было слышно, как стучат ее зубы о стекло.

— Вот где настоящие бандиты, — буркнул Грегори, ткнув пальцев на заполнивших весь экран добровольцев из Пенсильвании, те ухмылялись, корчили рожицы, махали руками. — Вот настоящие мафиози! Им убить человека ничего не стоит. Куклуксклановцы, наверно, новоявленные!..

— Идея! — воскликнул Тони Эдкок. Все обернулись к нему, но тот почему-то замялся, вероятно, не зная, как поделикатнее изложить свою мысль.

— Ну, Тони, говорите, — сказал Хименс. — Здесь все свои. Выкладывайте, что вам взбрело в голову.

— Я так думаю, шеф. Не попытаться ли и нам воспользоваться услугами тех же бандитов… Разных там «триад», кланов мафии, гангстеров…

— Мафии, говорите? «Триад»?… Это мы-то, ученые, обращаемся за помощью к «триадам», к этим «мясникам», подонкам. Да, будь у них маленькая атомная бомба, так они бы и ее сбросили там, на тех полицейских, на тех людей. За плату, разумеется, за большую плату. Это безнравственно, Тони! Безнравственно!

— Но, профессор, там гибнет Ричардсон, — вмешался Волкер. — Давайте отложим на время нашу нравственность, давайте мыслить трезво, давайте смотреть реальной жизни прямо в глаза, а не через розовые стеклышки. Мы должны все сделать, чтобы спасти Дика Ричардсона!

— Все так думают? — задал Хименс вопрос и обвел сотрудников тяжелым взглядом.

«Все, все, — раздалось вокруг него. — Бог нас простит, — добавила миссис Клементс. — Мы потом будем неделю замаливать наши грехи, — поддержала ее миссис Боумэн».

С минуту профессор колебался, потом набрал какой-то номер, и тут же на экране тевида возникло спокойное, задумчивое, одухотворенное лицо дона Дженовази. Тот, было похоже, дописывал как раз последнюю строфу своего задушевного стихотворения, отложил ручку, перевернул лист бумаги — многие поэты не любят, когда кто-то читает их незавершенное и еще не отшлифованное творение — поднял на экран чуть подернутые дымкой, а то и пылью, вылетевшей из-под копыт его Пегаса, умные и чистые, как у младенца, глаза и сказал:

— О, профессор Хименс! Я узнал, как ловить уходящие тени потускневшего дня. Я все шел, и дрожали ступени под ногой у меня!

Он, видимо, находясь еще в каком-то поэтическом трансе, продолжал декламировать не то свои стихи, не то у кого-то позаимствованные.

— Дон Дженовази, вся надежда на вас, — кашлянул Хименс. — Вы догадываетесь, о чем я говорю?…

— Струны порваны! Песня умолкла теперь! Все слова мы до битвы сказали!.. Занятный парень, занятный! Я слежу за передачей.

— Нам предлагал свою помощь Гуань Бан, но, понимаете, эти «мясники» все могут испортить, — Хименс блефовал, рассчитывая на взаимную неприязнь и вечную конкуренцию кланов мафии «Коза ностра» и китайских «Триад», враждующих между собой. То верх берет «Коза ностра», то «Триады».

— Снова ожил дракон, издыхающий зверь? И мечи вместо струн зазвучали? Но там же, дон Хименс, три десятка черных птиц, черных ястребов. Они же заклюют моих птенцов!

— Мы могли бы прилично заплатить вам, дон Дженовази. Фирма располагает уже солидным капиталом…

— Заплатить мне, дон Хименс! Мне? — переспросил дон Дженовази, и его лицо начало наливаться кровью, как во время удушья, но потом разразился гомерическим хохотом. — Ско… Сколько?… Дон Хименс?… Двести тысяч?… Триста?…

Он долго еще смеялся, затем вытирал платочком слезы, смотрел на мокрые пятна на листах бумаги, перекладывая их подальше от своих глаз.

— Руку протянем друг другу, профессор. Руку братства, свободы и помощи… Но туда же очень долго лететь, можно по пути и крылышки опалить. Солнце вон в небе, печет и печет, и жажда нас мучит, и блеск золота куда-то влечет.

— Мы могли бы их перебросить к самому куполу…

— Воздушный дворец, профессор! Дворец! — перебил его дон Дженовази. — Мне нужно еще подыскать одну рифму, а то и две. И выбрать правильный трехсложный или двухсложный размер. Возможно, я остановлюсь на дактиле… Нет, скорее всего, лучше подойдет хорей… Я вам позвоню сам, минут через десять.

Лица у сотрудников лаборатории посветлели, все зашевелились, заерзали, на экран телевизора многие из-за суеверной боязни и не смотрели.

А он, Дик Ричардсон, в любую минуту мог сунуться в проход. Ему, этому скитальцу, чтобы выбраться наружу, нужно было лечь на песок, сильно прижаться к земле и ползти, ползти, и все ближе и ближе к розовому свечению.

И он уже не один раз ложился на землю, и уже не один раз полз к стенке купола, и уже не один раз передумывал. Что-то его опять заворачивало назад, что-то опять гнало от выхода. И каждый раз в окопах происходило оживление, каждый раз все ложились на бруствер и припадали своими подслеповатыми глазами к оптическим прицелам, а те, из ФБР, то расстегивали, то застегивали свои кобуры, спрятанные под мышками. Левая половина экрана была заполнена информацией, подаваемой на Эр-би-си телерсами, летающими над Диком там, с той стороны силовой стены, а правая высвечивала позиции полицейских, окоп любителей из Пенсильвании. И кто-то из них уже не удержался и выпустил очередь по розовой стене, и тут же все военные, да и те, из ФБР, попрятались с головой в своем окопе, зарылись в землю, так как пули отрикошетило, и они засвистели над головой.

Перри Хименс что-то шепнул Майклу, тот смотался куда-то и вскоре притащил пять бутылок пива. Раздался звонок тевида, Хименс замер, не донеся стакан до рта, Кэти побледнела, Тони нервно застучал ладонью по ребру кресла.

— Задохнется дракон под железной рукой! Из когтей он уронит свободу! Я смрадный труп его брошу народу!.. Сколько людей вы можете перебросить в окрестности Эйрунепе, профессор?

— Двадцать! Тридцать! Сорок! — тут же ответил Хименс, подзывая рукой к себе Тони Эдкока.

— Куда должны прибыть мои музыканты?

— Фирма «Хименс и Электроника», центральная лаборатория. Адрес ее, я думаю, вы знаете.

— Это будет трио, два маэстро и одна певичка. Они изъявили желание дать концерт тем мужественным и славным фараонам. Они исполнят произведения Шопена, Моцарта, Вагнера, а также несколько военных маршей. Будьте любезны, дорогой профессор, распорядитесь, чтобы им помогли внести музыкальные инструменты и несколько ящиков с пивом и пепси-колой.

Дон Дженовази благородно улыбнулся, раскланялся и тут же отключил свой тевид. Он, по-видимому, торопился дописать свое стихотворение. Хименс уже что-то объяснял Тони Эдкоку, тот выбежал из лаборатории. Брант, Волкер заняли свои места у генератора мгновенного перемещения. Джойс в последний раз проверял все узлы, обходил вокруг конструкции, все еще поругивая того полисмена, который ударил дубинкой по ГМП. Заработал японский вакуумный накопитель энергии, мерно вздрагивал трансформатор временных интервалов, чуть свистел координатор пространств.

Брант уточнял вместе с ЭВМ расположение северных окраин города в Бразилии, следя за поступающими от спутника данными.

Жарища стояла неимоверная. Пыль, поднятая легким ветерком, носилась в воздухе. Дышать было нечем. Газовая колонка на северной окраине Эйрунепе оказалась весьма бойким и выгодным местом. Особенно последние два-три дня. Машины разных марок, служебные и личные, полицейских и карманных воров, настоятельниц монастырей и проституток, бизнесменов и безработных, торопившихся поглазеть на выход из-под силового колпака бандита, надвигались на колонку с самого утра. И владелец ее, индеец С. Морган, невысокого роста, с коричневым приветливым лицом, был доволен. Звенели доллары, шелестели купюры. И сейчас он с любопытством посматривал на шедших со стороны пустыря двух джентльменов, видимо, бросивших где-то на произвол судьбы сломавшийся автомобиль. Они, конечно, попросят доставить его сюда, сделать срочный ремонт, заправить баллоны газом, а это все тоже деньги, и не малые.