Чтение онлайн

– Хочешь потрогать? Только без нервов.

Полина взяла руку мужчины, преодолевая его нерешительность и легкое сопротивление, заставила погладить свою грудь.

– Ну как?

Георгий молчал.

– Неужели не чувствуешь, как бьется сердце?

Янсон, кажется, стал догадываться. Он слегка улыбнулся.

– Не услышишь ты моего сердца! Это не я, ты понял, наконец? Сосок потрогай. Самое мое уязвимое место.

Тело женщины было прохладным, будто не живым. Полина рассмеялась. Она пальчиком вдавила сосок и он остался в таком вдавленном состоянии, как сосок какого-нибудь мячика.

– Ну?!

Янсон закрыл лицо ладонью и глядел на Полину сквозь пальцы. В глазах читалось: "Сдаюсь. Ну ты и приколола!". Потом они громко долго смеялись, даже нарочито громко. Если на Полине и была искусственная кожа, все-таки она вроде бы голая.

– Это силикон. Я у одного бандюхая, упокой его душу грешную, экспроприировала резиновую куклу. Модель Мак-Муллена, пять тысяч долларов штука. "Всегда готова и доступна, кредитную карточку требует раз в жизни при её покупке!". Как раз моих размеров. Из неё мне сделали второе тело, как доспехи. Чтобы ни одна грязная лапа не дотрагивалась до моего личного тела. Считай, что и ты только что разглядывал куклу в секс-шопе. А саму себя я тебе не покажу.

Полина поднялась, быстро накинула на себя платье, белье запихала в сумочку. Вдруг, озорно подмигнув, на пол секунды приподняла до пупа подол платья.

– А волосики тоже не мои.

Янсон всплеснул руками.

– Совсем добила.

– Спереди и сзади - накладки. Даже если изнасилуют, все равно не меня, а вагину госпожи "Real doll".

– Мне показалось, что некоторые места слишком... как это...

– Сиськи преувеличены на три размера, скажу честно. Если какой-нибудь хам лапнет, до моего тела все равно не дотронется.

– А про десятерых в месяц это правда?

– Пошел ты!

– Не обижайся, ты этими словами тоже меня взбесила.

– Кадрят - да. Лапают за все места, когда мне совсем уж не отвертеться, когда информация нужна до зарезу. А резиновое тело видел один. Сверху до пояса. Наглый гад. Его потом убили, а башку насадили на манекен. Так ему и надо, прости господи. Дружки его тоже сгинули, а недавно откопали их в лесочке. Семь трупов. Эксперты считают, что их пришил один и тот же человек. Маньяк какой-то.

Янсон внимательно слушал. Полина с улыбкой придвинулась к нему.

– А ты бы смог убить из ревности ко мне?

Георгий отстранился.

– Давай не будем о твоей работе.

– А меня мог бы прикончить из ревности?

– Прекрати. Пойдем, я покажу тебе...

– Спальню?

– Спальню тоже. Ведь ты пришла посмотреть нет ли у меня остальных голов убиенных бандитов? Так пойдем.

Янсон открыл дверь первой комнаты. Шкворень поспешила за ним. Георгий стоял возле единственной картины, висевшей на левой стене. Назвать белый квадрат в раме картиной было бы большой натяжкой, но Полина Антоновна помнила что-то такое - "Черный квадрат" или "Белый квадрат"...

– Шедевр?

– Картина Малевича. Копия.

Шкворень улыбнулась.

– Очень хорошая копия. Копиист великолепно передал цвет оригинала. Именно тот белый, а ни какой другой.

Полине больше не хотелось юморить по поводу глубокого произведения. На других стенах висели более занимательные вещи. Живописные полотна, офорты, рисунки. В основном на мифологические и религиозные темы. Две иконы. Перекрестившись на них, Шкворень спросила:

– О чем вы говорили в церкви со священником?

– О жизни, о погоде.

Большую часть комнаты занимал сложный тренажер.

– Как вы затащили сюда столько железа?

Штанга, гантели, перекладина, экспандер. С потолка свисает канат.

– Это все разборное, затащил по частям.

Письменный стол, большая кровать.

– Однако, у вас здесь полный порядок.

Это было правдой. Янсона уличили. Но он смахнул со стола пылинку или крошку и сказал:

– Беспорядок. Бардак.

Вторая комната оказалась не столь ухоженной. Вместо живописи на стенах небрежно были наклеены репродукции Босха, Мандейна, Брейгеля, иллюстрированные вырезки из журналов. Подборка фотокопий работ Бориса Валледжо. Непристойные фотографии и тексты из газет с криминальными сообщениями.

– А вы подозрительный человек. Просматривается странный, болезненный интерес к преступности.

– Это материал для будущих постановок. Не вечно же показывать бандитскую оргию. Хочется чего-нибудь поинтеллектуальней.

Книги, газеты, предметы одежды, пакеты, флаконы - все это было разбросано на столе, валялось на полу и на кровати. Постель в этой комнате оставалась неприбранной. Женская интуиция подсказывала Полине Антоновне, что в этой комнате живет не Янсон.

– Такое ощущение, что у вас здесь кто-то квартирует.

– И какой он, этот кто-то?

– Не очень организованный, судя по разбросанным вещам. Мятущийся, о чем говорят художественные пристрастия. Испорченный - вон та фотография с девицей не должна выставляться на обозрение. Постель не прибрана - признак лени и даже обломовщины. У вас живет кто-то еще. Я права?

– Женщину не проведешь. Приезжал тут один земляк, гостил. Вам понравилась экскурсия?

– Сильное впечатление. Как от белого квадрата. Или от черного.

– От двух противоположностей не может быть одинаковых впечатлений. Ты проголодалась?

– Надо понимать, что ты хочешь выпроводить меня в ресторан? Так вот, я сыта и хочу только вина.

Они снова расположились за столиком.

– Ты сказал, к тебе приезжал земляк. Из Арзгира?

– Я не поражен твоей осведомленностью. Как товарищ из органов, ты просто обязана была проверить того, кто стал тебе хоть немного близок. Да, я родился на Ставрополье.

РОЖДЕНИЕ

24 августа 1967 года по полынной степи мчался козелок. Самая надежная и самая принятая в этих краях машина. Здесь ночь не церемонится с вечерними сумерками. Она свергает солнечный диск с горизонта и выбрасывает свои звезды для любования неожиданно быстро, презрев полутьму. Шофер моментально улавливает этот знакомый миг. Щелк! Фары освещают ночную дорогу, только что бывшую вечерней. Но в этот раз не получилось. Вечер вдруг повторился. Тьма снова рассеялась и Виктор Крещук, сидевший за рулем, вонзил свой локоть в бок сидевшего рядом начальника.

– Арвидович, чего это?!

– Чего?!

Ян Арвидович Янсон, откушавший на дорожку больше, чем следовало, разлупил глаза. Зарево нового дня предстало перед ним. Но он-то помнил еще, что не согласился на эту ночевку, что приказал выезжать на соседнюю кошару. И все-таки утро... Слишком быстро оно наступило. Ян таращился на восходящее солнце, только что ушедшее за горизонт.

– Ты выпивал, Виктор?
– икнул Янсон.

– Не, Арвидович, ты чего?

Черные земли. На Ставрополье есть далекие выпасы, куда вывозят отары откормиться и там сдают бечек на мясо в тяжелейшем весе. Там черная земля, не суглинок, там корм от души. Там мясо нарастает под шубами овечьими быстрее. Поездка в земли черные неделю занимает. И ездит председатель колхоза потому, что деньги там. Для всех. Откормленных овец сдают - идет зарплата.