Чтение онлайн

Гость будто не слышал, что ему говорили. Глядя на панну Барбару, он продолжал:

– Пан посол предполагает, что зимой мы отправимся в Московию. Если это действительно случится, то вернусь я нескоро. Да и кто знает, вернусь ли. Эти московиты – народ непредсказуемый. Может статься, схватят нас да посадят за решетку, как пана Острожского, а то и вовсе порубят. Собираемся на полгода, а не знаем, вернемся ли вовсе. Вот я и пришел, чтобы сказать: коли что случится, не поминайте лихом и знайте, что верный Таннер до последнего своего часа думал о вас, как о Боге – с радостью и надеждой. Прощайте, ясновельможная панна.

– Прощайте, пан Таннер, да сохранит вас Бог.

Чувствуя, что гость не в состоянии так просто уйти, панна Барбара приблизилась к нему и поцеловала в лоб.

– Не терзайтесь напрасными переживаниями, – ласково улыбаясь, сказала она. – Отдайтесь на волю провидения. Кажется, оно благоволит вам.

Гость вздохнул легко, всей грудью, и ответил:

– Благодарю, теперь мне будет легче переносить разлуку.

– Уходите, умоляю. Вас наверняка уже ищут.

– Еще минутку. Бог даст, уйду с миром.

Неожиданно дверь в спальню открылась, и вбежал Анисим.

– Сюда идут, – тихо сказал он. – Я видел дворецкого и пана Анджея. Ну-ка, пан хороший, попрошу удалиться. Нечего из-за вас, храбрецов, панночке нравоучения выслушивать, – он подошел к окну, распахнул его и, повернувшись к гостю, требовательно сказал: – Сюда. Тут второй этаж, под окном клумба. Не робейте. Вам главное – поладить с нашими собачками.

Гость услышал голоса в коридоре. Медлить действительно было нельзя. Он еще раз оглянулся на панночку, потом вскочил на подоконник и, глянув вниз, прыгнул в темноту. Приземление его было удачным, потому что он сразу поднялся и, не оглядываясь, торопливо направился к изгороди.

Анисим едва успел запереть окно, как дверь спальни открылась и на пороге в полном обмундировании, со шпагой на поясе появился хозяин дома.

– Кто здесь был? – строго спросил он дочь. Барбара отвернулась в сторону. Она не умела лгать, но ей не хотелось предавать того, кого она считала самым верным из своих поклонников.

– Анисим! – рявкнул пан Анджей и, не дождавшись ответа и от гайдука, вдруг зло процедил: – Запорю!

Оставив гайдука, он шагнул к дочери и неожиданно ударил ее по щеке.

– Девка! – крикнул он. – Принимаешь в спальне?!

Боль за незаслуженное наказание и упрек обожгли сердце Барбары. Панночка молча заплакала.

– И это после таких дифирамбов его преподобия в твой адрес! – продолжал пан Анджей. – Да он просто слепой, этот святоша! Принял булыжник за бриллиант! Завтра же расскажу ему про твои амуры – вылью на него ушат холодной воды! Пусть больше не заблуждается! А с тобой поступлю так, как должно поступать с неблагодарными! Не хочешь по-умному выбирать жениха, пойдешь за того, за кого велю! Все, хватит унижений на мою седую голову! Пусть муж занимается твоим воспитанием! В день совершеннолетия выдам тебя замуж! Благо, жених уже есть! Пойдешь за Гаштольда!.. – и, не дожидаясь возражений, вышел.

В эту ночь панна Барбара не спала. Старый гайдук никак не мог успокоить ее. Она лежала и думала о себе. Да, она любила, когда за ней ухаживали. Но что в этом порочного! И еще она думала о своих поклонниках. Ей хотелось знать, влюблена ли она в кого-то из них хоть чуточку. Пан Таннер, кажется, был самым достойным из всех, но странно: даже к нему она не испытывала достаточного чувства. Она во всем готова была винить себя, но чистое сердце подсказывало ей, что она еще слишком юна и не созрела для настоящей любви.

Думая свою горькую думу, она не переставая молилась:

– Пресвятая владычица, заступись за меня перед Сыном своим, спаси меня, не оставь в печали и скорби моей и храни несчастную душу мою!

И вновь, как и в тот день, когда она посещала раненого, чудилось, что из четырех углов ее комнаты кто-то едва слышно откликается на ее молитвы…

Прошло полгода. Пан Анджей сдержал-таки слово – выдал дочь замуж. Испокон веков судившиеся за землю Гаштольды и Радзивиллы этим бракосочетанием наконец заключили мир. Жених увез невесту в свой родовой замок в Геранены.

В начале мая, после трех недель проливных дождей, из-за туч наконец выглянуло солнце. Впервые после переезда в деревню пани Барбара вышла из замка, чтобы погулять в саду. В это утро на небе не было ни единого облачка, молодую травку серебрила роса. Никогда еще Барбара не видела столько цветов, которые росли сами по себе. Сад казался ей чуть ли не раем. Из-под старой листвы на земле тянул свой бархатистый стебель высокий фиолетовый цветок сон-травы. Одуванчик раскрывал нежные слипшиеся лепестки. Все еще то тут, то там небольшими ковриками белели подснежники. Вовсю цвела черемуха, охмеляя своим горьким благоуханием, а кое-где начинала распускаться сирень.

Барбара шла медленно, часто останавливалась, оглядывалась. Ей хотелось рассмотреть и запомнить каждое дерево, каждый куст, каждый цветок. После продолжительной, холодной и однообразной зимы обилие красок завораживало ее и одновременно навевало какие-то сладостные чувства. Ей хотелось думать, что она счастлива. Пани Барбара слушала соловья, испытывала головокружение от ароматов и не замечала, что ее белое платье и руки разукрашены, будто акварельной краской, густой цветочной пыльцой…

Она гуляла, а в стороне от нее, на высоком валу, маячили круглые башни замка. Они будто присматривали за ней. Своим молчанием и неподвижностью башни отчего-то возвращали ее к грустной и достаточно жестокой мысли о том, что теперь она – женщина, зависящая от желаний и настроения своего мужа, почти невольница. И еще ее почему-то не отпускало чувство, что после свадьбы она приобрела не мужа, а второго отца. Князь Станислав Гаштольд был вдвое старше ее. Впрочем, не только разница в возрасте смущала Барбару. Ей неприятны были манеры мужа, его тонкий женский голос и какая-то исключительная, лакейская вежливость в общении с теми, кто его окружал. Лишь безысходность заставляла ее оставаться той, кем она обязана была быть для этого человека по воле обстоятельств. Замужество ошеломило Барбару. Вот уже почти месяц ее не оставляло ощущение, что это случилось не с ней, а с кем-то другим…

На свадьбу съехалось много гостей. Чтобы перевезти приданое, которое пан Анджей дал за дочерью, пришлось выделить два грузовых воза, запряженных шестеркой и четверкой коней. В этих возах были изделия из серебра, золоченые миски, тарелки, кубки, ложки, кружки для вина и пива, жбаны для умывания рук. Из одежды были чепцы, тканные золотом, красные береты венецианской работы, шапки, украшенные соболями. Подарил пан Анджей и золоченую карету со специальной подвеской. Вместе с каретой он передал шесть мышастых жеребцов. Отдал он дочери и ее любимую двухколесную повозку на двух человек с четверкой гнедых. В ответ зять подарил тестю сто золотых червонцев и восемь десятков шкурок соболей, а теще – сорок соболей и золотую цепочку.

Запомнились Барбаре и волнующие минуты венчания. Густые аккорды органа и горящие в руках свечи открыли перед ней, как показалось в те минуты, двери в новую, полную смысла и счастья жизнь. Навсегда запомнила она и богатый свадебный пир, и, конечно, первый танец с мужем, когда впервые осмелилась посмотреть тому в глаза. Выходя замуж, она надеялась познать счастье. Но последовавшие за венчанием дни скоро развеяли в ней эту надежду. Замужняя жизнь оказалась куда прозаичнее ожиданий. Уже скоро в душе пани Барбары поселилось разочарование.