Чтение онлайн

Захватив веревку, гость вернулся на чердак. Выбрав место, где, по его расчетам, должна была находиться спальня пани, он зацепил веревку за балку и, удерживаясь за другой конец, выбрался через чердачное окно. Следовало отдать должное его смелости: высота стены была такой, что вполне можно было разбиться насмерть, при этом темнота значительно усложняла передвижение. Правда, темнота в то же время и благоприятствовала безумцу, укрывая его от дозорных, карауливших на башнях.

Окно спальни было приоткрыто. В темноте подрагивал огонек свечи. Пан Кветковский осторожно встал на подоконник и прислушался – где-то в глубине комнаты вели разговор двое. Он узнал голоса пана воеводы и его юной жены.

– Ты не любишь меня, – послышался грустный вздох князя.

– Я ваша раба. И по закону принадлежу вам.

– Но мне мало того, что требует закон! Мне нужна ты, ты сама! Мне надо, чтобы ты любила меня!

– Но я люблю. Разве я не доказала вам это только что?

– Бог мой, святая наивность!.. Разве можно путать любовь и женовью обязанность! Ты можешь спать со мной, а любить портного!

– Ну хорошо, а вы, вы любили когда-нибудь, ваша милость?

– Ах, мой ангел! Ты просто святая! – в порыве нежности князь поцеловал ее. – Ну конечно, любил! Другое дело, что это были все недостойные женщины, гарнизонные шлюхи. С ними развлекались все, кто желал.

– Как же можно было любить недостойных?

– В том-то и секрет, – без заминки ответил князь. – Чтобы обладать какой-то одной из них, десятки славных мужей становятся калеками или вовсе лишаются жизни.

– Вероятно, эти женщины отличаются чем-то особенным… – задумчиво проговорила Барбара.

– Да. Они вульгарны, но восхитительны!

– А теперь? Кого любит теперь его милость? – невинно спросила девушка.

– Тебя, мой ангел, одну тебя! Зачем мне другие – ты самая лучшая. За тебя готов отдать хоть княжество, ради твоей белозубой улыбки не пожалею никакого золота. Полюби же и ты меня!

Пан Кветковский услышал сдержанный смех Барбары, а затем – о ужас! – ее тихий стон. Он сжал рукоять сабли, готовый вырвать ее из ножен, и даже сам застонал от внутренней боли. Ему захотелось совершить какой-нибудь безумный поступок – разбить окно, ворваться в спальню, пронзить князя кинжалом. Но он сдержал себя. Затаившись у окна, он давал себе клятву, что обязательно завоюет эту молодую пани, сделает ее своей любовницей. Отчаянный человек, пан Кветковский не думал о последствиях этого замысла, о том, в какие жертвы может вылиться его осуществление, он видел лишь цель, цель, которая звала…

Он вернулся на чердак, отвязал и спрятал веревку и наконец спустился вниз. В коридоре он опять увидел князя, который направлялся на свою половину. Гость дождался, когда хозяин скроется, а затем поспешил в сторону комнаты пани. Осторожность подсказывала, что пока рано начинать осуществление своего замысла, но ноги сами вели его к заветным дверям.

Пока он лазил на чердак и спускался по веревке, отчаянное желание немедленно овладеть молодой пани успело покинуть его, теперь им руководило обычное упрямство. Однако неудачная попытка проникнуть в спальню через окно поселила в нем раздражение. Не зная, что предпринять, он остановился перед дверью спальни пани Барбары. Неожиданно дверь, перед которой он стоял, открылась, и из спальни вышла молодая девушка в белом чепце. По платью гость понял, что это служанка пани Барбары.

Действительно, это была юная Марыська, новая служанка пани. Пока гость-полуночник перебирался с крыши на чердак, а оттуда – в коридор, она заходила по требованию пани в спальню. Теперь Марыська направлялась обратно в свою комнату.

Безумная мысль посетила пана Кветковского. Размышлять было некогда. Он выскочил из темноты, зажал девушке рот и, схватив ее на руки, побежал по коридору в сторону своей комнаты. Случись в эту минуту появиться перед ним целой дюжине князевых гайдуков, он не побоялся бы вступить с ними в схватку. Дрожавшая от страха девушка, которой едва ли минуло пятнадцать, представлялась ему в эти минуты дороже набитого золотом сундука. Забежав в комнату, он повалился вместе с желанной ношей на широкую кровать…

Несколькими часами позже, когда в узком окне забрезжил первый свет, пан Кветковский бросил лежавшей в полузабытьи девушке платье и приказал:

– Ты будешь молчать. Это сохранит тебе жизнь. Потом он проводил ее до дверей. На прощание сказал:

– Сегодня после полуночи придешь в эту комнату. Я буду ждать. Это приказание заставило бедняжку всхлипнуть…

Стоило несчастной Марыське выйти, как пан Кветковский сразу же забыл о ней. Он лег на кровать и с наслаждением потянулся. Цель, которую он поставил перед собой, уже не казалась ему такой неосуществимой.

В этот день на замковой площади царило оживление: подданные пана Кветковского под началом своих десятников осваивали навыки обращения в бою с пиками, секирами, бердышами и казацкими саблями. Одеты гости были в огненно-красные жупаны. В зеленые жупаны, подбитые рыжей лисой, вырядились десятники. Несмотря на малочисленность бравого войска, оно создавало довольно много шума, так как имело в своих рядах барабанщиков и даже сигнальных трубачей. Блестели лезвия секир и наконечники копий; вселяя тревогу, били барабаны. От усердия обучающихся над площадью стояло облако пыли…

К полудню, словно желая посоперничать с гостями в мастерстве и выправке, на площади появился гарнизон охранников замка. Они были в доспехах и шлемах, а вместо бердышей и пик несли на плечах тяжелые пищали. Во главе замкового войска выступал рыжеволосый Бойсан. Его неулыбчивость и сосредоточенность заставляли думать, что это суровый и несговорчивый человек, мизантроп. Действительно, даже те, кто каждый день сталкивался с капитаном по делам службы, мало знали о нем – таким молчуном был этот датчанин. Поступая на службу к князю, Бойсан дал клятву: обещал служить «верно, послушно и безупречно и здоровьем своим и кровью как в гарнизоне, так и на поле брани, в баталиях и штурмах мужественно и отважно давать отпор врагу, замок никому не сдавать и до последнего в нем оставаться». И эту клятву, судя по тому, как относился он к своему делу, Бойсан намерен был сдержать.

Еще бы, служить Гаштольдам было не только выгодно, но и почетно. Они прославили себя еще во времена Ольгерда, когда ходили с этим воительным князем на саму Москву. Род Гаштольдов происходил от викингов, на это указывала и скандинавская фамилия, дословно переводившаяся как «старый моряк». В одном из писаний времен Ольгерда было сказано: «…боярин его Гаштольд строил католические храмы». Говорили, что один из выходцев этой фамилии пригласил в Вильно четырнадцать монахов францисканского ордена и устроил монастырь с костелом в своих палатах.

Но наибольшую известность приобрели Гаштольды в годы войн против рыцарей. О Петре Гаштольде вспоминали как о замечательном военачальнике; Мартин, дед князя Станислава, был наместником киевским; пан Ольбрехт, отец, долгое время служил великим канцлером, его усилиями был составлен первый литовский статут.

В свое время Гаштольды считались ближайшими сподвижниками Витовта. Ян Гаштольд, прадед князя Станислава, стоял против главенства над княжеством польского короля, за что даже терял Геранены. Замок, в котором жил сейчас князь Станислав, построил пан Ольбрехт. Это был великий воин и умнейший человек. Он оборонял Смоленск и участвовал в знаменитом сражении под Оршей. Путем купли и замены наследства пан Ольбрехт сумел стать самым богатым землевладельцем в Великом княжестве: имел поместья в Ошмянском, Виленском, Троцком поветах, на Волыни, над Днепром, а на Полесье хозяйничал как удельный князь. В случае войны он обязан был выставлять 400 конников. Документы же припечатывал не зеленым, а красным воском, на что имели право особы только королевского рода. Одним словом, славным был род Гаштольдов, и служба у них сделала бы честь любому.