Чтение онлайн

К поездке в мегаполис Иоганн подготовился. Ну, как мог. И морально, и материально. Вчетвером с Гердой и двумя девчонками, раз уж все пацаны припаханы родителями, они каждый день уплывали на пляж и искали янтарь, заходя всё дальше, может уже даже и на чужую территорию забрались. Успехи средние. Никаких бурь и сильных волн, после которых на берегу появляются новые камни, не было. Тем не менее, килограмма полтора, в основном мелких камней, набрали и только рыжей повезло, она целый булыжник нашла, больше кулака Иоганна раза в полтора. Он не прозрачный, такого матово-коричнево-оранжевого цвета с жёлтыми прослойками.

Иоганн с этим камешком опыт провёл. Дорогущий. И камень дорогущий и опыт совсем не дешёвый. Взял балтийскую воду и бросил туда камень, он утонул, а потом стал «позаимствованную» у Лукерьи соль (Она-то как раз дорогая.) добавлять. Когда соль перестала растворяться, то есть, раствор стал 33% янтарь всплыл. Выходит, что плотность янтаря в районе 1100 кг/м3. Чуть тяжелее воды.

Мыла больше не варили, и некому, да и Лукерья больше масла не давала. Чтобы прикинуть себестоимость куска мыла, Иоганн стал всякими разными ценами интересоваться. Не только же из льняного масла его можно делать. Животные и рыбьи жиры тоже подойдут. Правда, где-то читал Иван Фёдорович, что мыловарни в Англии специально запретили вблизи городов строить, такая там стояла ужасная вонь. Ну и, понятно, что англичане делали мыло из животных жиров, из отходов всяких. А ещё из второго тома «Мёртвых душ» он помнил, что Чичиков приехал к какому-то помещику, который делал мыло из отходов рыбных. Непонятно только как из рыбы жир вытапливать.

Удалось узнать цены почти на все жиры. Получалось, что пуд сала стоил шестьдесят шесть пфеннигов. Масло тоже за пуд от тридцати пяти до шестидесяти пфеннигов. Узнавал эти подробности Иван Фёдорович у Лукерьи, а она по привычке, от Суздальских и Новгородских времён оставшейся, всё в пуды переводила, хоть ими тут в Ливонии вообще не пользовались. Пришлось палочкой на песке пересчитывать в удобные ему единицы. В шиллинге 12 пфеннигов. Получается, пусть жиры стоят в районе пяти шиллингов за пуд. Они выливали мыло готовое в форму, примерно, как раньше было хозяйственное мыло по размеру. Оно весило 400 грамм, насколько помнил Иван Фёдорович. Пусть, у него чуть поменьше. Три куска на кило. Пятьдесят кусков в пуде. Если продавать по два шиллинга за кусок, то получится сто шиллингов за пуд. А жир стоит всего пять. Да любой капиталист повесится за триста процентов, как Маркс говорил… или повесит, ну не важно. Так он, этот капиталист проклятый, пойдёт на преступление за триста процентов, а у Иоганна две тысячи процентов получается. Хорошо, сколько-то нужно отдавать пацанам. Свои проценты возьмёт староста. Всё одно, получится больше тысячи процентов чистой прибыли. Теперь только окончания уборочной страды дождаться, и можно развернуться. Стоп. Нужно, как вернутся они из Риги, организовать сбор смородинового листа. А ещё нужно дёгтя купить, дегтярное мыло в СССР по блату добывали. Ещё можно мёд добавлять для запаха.

Да! Остапа понесло.

Событие сорок пятое

Мыло на пробную продажу староста уже в Ригу свозил. Не продал. Отдал тому откупщику, что у них в баронстве мясо скупал. Товар очень редкий и цену на него сам Георг не знал, не знал её и торговец мясом. Не профильный товар. Сказал, что поузнаёт и попытается как можно дороже кому из знати или богатых купцов продать. Ну, вот в Ригу приедут и узнают цену. Он же и за последнюю небольшую партию янтаря деньги должен отдать.

Из поездки староста привёз того самого кнехта лучника, который умом тронулся. Матильда долго отнекивалась, у неё на месяц всё расписано, и она не молода уже, устаёт. Пришлось объяснить зачем это именно ему Иоганну надо.

— В замок? А если опять головой своей занедужит, от него кто вас защищать будет?

— А без него кто? Война идёт. Уверен, и сюда докатится, — нет подробностей этой войны Иван Фёдорович не знал. Докуда там дойдут ляхи с литвинами не помнил, Ригу вроде не взяли. И ни о чём это не говорит. Они не в Риге. И кроме Ягайло и Витовта есть ещё и вечно поднимающие восстание жемайтинцы. Если они начали восстания из-за того, что их хотели обучить передовым методам ведения хозяйства, то уж чтобы ограбить беззащитный замок у них пассионарности хватит.

— Ох, Иоганн, накличешь беду. Не говори о ней, она и не будет знать к тебе дорогу. Ладно, Георг, привози своего друга. Ничего не обещаю. Голова предмет тёмный, и что получится неизвестно. Детки с женой сгорели. Тяжело. Вези.

Привезли. Барончик как узнал, смотался в Кеммерн. Невысокий, но широкоплечий мужчина, заросший, как медведь, сивым волосом. Был ярким шатеном, теперь почти полностью седой. Только макушка рыже-коричневая. Смешно смотрится. На людей не бросается, ни хихикает. Вообще, непонятно, чем от нормальных людей отличается. Правда, на вопросы Иоганна отвечал немногословно. В основном кивал или головой крутил.

Матильда его увела к себе под неодобрительный ропот очереди.

Стоп.

Иван Фёдорович следом ломанулся.

— Матильда, а ты артрит, подагру… м… боли в суставах, в коленях, пальцах лечить умеешь?

— Чего там лечить? Капустный лист надрезать и мёдом намазать и приложить на пару часов к больному месту. И так несколько дней. Пройдёт. А неужто у тебя кости ломит? Молодой же?

— А мазей нет? Не мне надо. Архиепископу. Он нас в прошлый раз не принял, ноги болели в коленях стреляло, — а ведь замечательная мысль — подогнать архиепископу баночку мази от его болезни на аудиенции, мол, сама великая целительница Матильда тебе передаёт. Живи здоровым и богатом. Это лучше, чем бедным и больным.

— Есть и мазь, на основе ивовой коры, есть для утоления боли со скипидаром. Разные есть. Тут смотреть больного надо.

Иоганн задумался. Нет сюда архиепископа звать не стоит. Он может финт ушами сделать. Зачем ему каждый раз три десятка вёрст переться, как у него колено стрельнёт, власти у него хватит забрать Матильду и в Ригу увезти. Пусть в каком женском монастыре сидит всегда под рукой.

— Что же в Риге не умеют ломоту в костях лечить. А как же медикусы, что в университетах учились? — продолжила допытываться колдунья, одновременно делая пасы руками над головой кнехта бывшего.

— Не знаю. Преподобный Мартин говорит, что часто болью в коленях мается его Высокопреосвященство.

— Дам мази тебе. И первую, и вторую. Два шиллинга. Я твои чаи, как ты их называешь, все продала. Получилось семнадцать шиллингов. Тебе пятнадцать отдам. Ещё люди спрашивают, есть ли?

— Есть.

— Это ведь кипрей, а вкус странный и цвет? Расскажешь, как делал и откуда рецепт узнал? — бабка вдруг ударила ладонью по затылку ветерану и тот завалился на бок на скамью.

— Расскажу. Только кипрей отцвёл уже.

— Говори. На следующее лето, если ты поставлять не будешь, сама буду делать.

— А почему я не буду.

— Дурной ты, Ванька.

Несмотря на то, что неплохо подготовился к этой поездке Иоганн, он всё одно волновался. Отлично понимал, что его двенадцатилетнего пацана архиепископ не оставит без опеки. Ему тринадцать только зимой. А до пятнадцати потом ещё два года. Поставят опекунов. Один рядом едет, перебирая чётки и рассматривая поля вдоль дороги. Мачеха плетётся в конце каравана, не видимая отсюда в клубах пыли. А вот прямо за его повозкой следуют два претендента на оставшееся вакантное место опекуна. Брат мачехи и двоюродный брат. И что хуже, неизвестно. Назначит Иоганн V Валленрод опекуном брата барона Генриха фон Лаутенберга, но ведь Кисель при этом не исчезнет. Он продолжит охмурять мачеху. И сто процентов, вскоре увлечёт молодую, которая далеко не молода, под венец. Спрашивается, а зачем молодому, и чего уж там, красавчику, женщина лет на десять его старше? Естественно, ответ простой — баронство. Его не выслужить сейчас, не заработать, и точно не купить. Вот единственный путь. Вдовушка. И Иоганн в этом уравнении не мешает два года, а потом резко мешать станет. Так что лучше от него избавиться как можно скорее.

Событие сорок шестое

Ясно, что опоздунов не пускают в город. Их и не запустили. В смысле, не разрешили проехать по мосту. Ночевали они всё на том же постоялом дворе. С одним исключением. На всех не хватило мест. Барон фон Лаутенберг чуть сестрице леща не засветил. Копушей обозвал, курицей обозвал. Жабой… А нет, жабой не обозвал. Иоганн прямо наслаждался семейным скандалом. И что примечательно, Юрген — Кисель стоял рядом и переваривал, как его пассию обзывают.